После войны Розенталь был даже два года дирижёром в Сиэтле в США, главным дирижёром оркестра Французского Радио, руководителем Оркестра Парижской Консерватории. Одним словом – впечатление от его биографии было таким – да и с его слов, когда он начал свои репетиции в МЕТ – что он большой музыкальный деятель. К тому же близость к Стравинскому, Мийо, Равелю…

Всё это было хорошо. Но, по правде говоря, дирижёр он был посредственный – его школярский, учительский подход к работе с оркестром совершенно не соответствовал уровню такого ансамбля виртуозов, каким был в те годы оркестр Метрополитен-опера. Мне казалось, что он вызывал известное раздражение у многих членов оркестра. Впрочем, за годы своей работы, большинство научилось вообще не реагировать на появление подобных дирижёров. (Как тут не вспомнить рассказ всемирно известного российско-американского виолончелиста Григория Пятигорского в его книге «Виолончелист» о разговоре с одним его коллегой по оркестру Берлинской Филармонии в конце 20-х годов. Коллега сказал Пятигорскому, что сожалеет о том, что тот уезжает в Америку и что он, коллега, так и не слышал его игру. Пятигорский этому очень удивился: «Ведь мы с вами работали вместе столько лет! Я играл здесь Концерты Дворжака, Шумана, Гайдна, «Дон Кихот» Рихарда Штрауса, и вы работали в это время?» «Да, – ответил его коллега, – но видите ли, много лет назад у меня был нервный срыв и с тех пор я себя натренировал так, чтобы ничего не слышать – играть, но не слышать! Так что, к сожалению, я вас так и не слышал».)

Не думаю, чтобы мои коллеги могли дойти до такого «совершенства», но не приходить в раздражение они безусловно умели, отлично натренировав себя в сдержанности эмоций. Иначе их бы не хватило на многолетнюю, интенсивную и ответственную работу в прославленном оркестре МЕТ Оперы.