Серов тогда не придал значения этому эпизоду. Он в те времена был гораздо терпимее, и дружба его с Шаляпиным не нарушилась тогда.

Но теперь!.. Теперь, когда он узнал, что Шаляпин стал на колени перед этим ничтожеством… Серов был потрясен. Он был мрачнее тучи. «Помню, как папа ходил по комнате, – пишет его дочь, – подходил к окну, останавливался, подымал недоуменно плечи, опять начинал ходить, лицо выражало страдание, рукой он растирал себе грудь». Он говорил:

– Как это могло случиться, что Шаляпин, человек левых взглядов, друг Максима Горького, Леонида Андреева, мог так поступить. Видно, у нас в России служить можно только на карачках.

Серов собрал вырезки из газет, где описывался и комментировался этот случай, и послал их Шаляпину в Монте-Карло, куда тот уехал на следующий день после происшествия. К вырезкам он приложил коротенькое письмо без обращения и подписи:

«Что это за горе, что даже и ты кончаешь карачками. Постыдился бы».

Горький молчал, и молчание его казалось Шаляпину зловещим.

Шаляпин был раздавлен, он не ждал такой реакции, он совсем не придал поначалу значения этому эпизоду или пытался сделать вид, что ничего не произошло. А теперь он заметался, бросился уговаривать друзей, писал письма, он оправдывался, он объяснял свой поступок то артистическим подъемом, то неожиданностью ситуации, то тем, что подчинился требованию хористов, ставших на колени, чтобы исхлопотать у царя повышения жалованья…

Только теперь Шаляпин понял, что он натворил…

Но шло время, острота события сгладилась, и о нем, как это водится, стали забывать. Один за другим примирялись с Шаляпиным друзья и знакомые. Шаляпин был счастлив, когда к их числу присоединился Горький. Горький считал, что весь этот эпизод – результат бесхарактерности Шаляпина. Отчасти оно так и было. «Знаю я, – писал Горький, – что в душе ты честный человек, к холопству не способен, но ты нелепый русский человек и – много раз я говорил тебе это! – не знаешь своей настоящей цены, великой цены». Горький считал, что Шаляпина нельзя выдать монархистам и черносотенцам, надо сохранить его за демократией.

С Серовым же Шаляпин так и не восстановил отношения. Шаляпин очень тяжело переживал этот разрыв. Он Серову, как и другим друзьям, написал обстоятельное письмо, но ответа не получил.

Два раза после этого Шаляпин видел Серова.

В первый раз той же зимой, вскоре после события.

Серов ехал на извозчике вместе с Ульяновым. Навстречу пронесся лихач, заливались бубенцы, из-под копыт коней летел снег. Из саней послышалось:

– Антон!

Серов не ответил и как-то весь сжался и нахмурился.