Повторю, что сам Чернышевский был вполне уверен, что его скоро отпустят. Это ясно из его писем Ольге Сократовне, из мемуаров современников.
1864 год, Тобольская пересыльная тюрьма, он говорил политическому арестанту Стахевичу:
«– Как для журналиста, эта ссылка для меня прямо-таки полезна: она увеличивает в публике мою известность; выходит – особого рода реклама.
Припомнивши теперь эти слова и задумавшись над ними, я прихожу к заключению, что в то время, в июне 1864 года Николай Гаврилович был той уверенности, что в ссылке он пробудет недолго, в скором времени будет освобожден, восстановлен в правах, тотчас вернется в Петербург и примется за свою прежнюю работу»[358].
Там же: «Из наших тогдашних собеседований у меня осталось в памяти очень немногое. <…> Ему было сказано, что он пробудет в Тобольске недолго, всего несколько дней; “распаковывать чемодан на такое короткое время и потом опять запаковывать – не хочется”»[359].
Он еще полагал, что Россия хотя бы в отношении к образованному сословию усвоила европейские нормы, пусть и с нарушением правового законодательства, но как бы на уровне запугивания. Попугали, потом, понимая, что вины за ним нет, вернут в прежнее состояние. Потом и литературные его дела продолжались. Он конечно же знал, что хоть и без его имени, но переиздана его диссертация. И что она наконец-то вызвала не кулуарное злопыхательство, а открытую бурную полемику. Ему разрешали писать. Хотя из Тобольска «он был отправлен в рудник Кадая на китайской границе»[360], где находились свинцово-серебряные шахты.
Там он встретился с своим близким приятелем М.Л. Михайловым, тоже оклеветанным Костомаровым. В руднике они не работали. Михайлов писал свои поэтические переводы, а Чернышевский свою прозу. Михайлов здесь и умер.
В мае 1865 г. в Иркутск приехала жена О.С. с сыном Михаилом. Ей было сказано, что если она хочет свидания с мужем, она должна остаться при каторге. Власть старательно из Чернышевского делала революционера, почти декабриста, а из жены хотела сделать декабристку. Но она преодолела эти провокации и добилась встречи с мужем и в сопровождении жандарма приехала в Кадаю. Там в присутствии охранника прошло несколько дней их встречи. Она поскандалила с начальством каторги, что для каторжанина было плоховато, потом поддалась уговорам мужа и вернулась в Европейскую Россию. Больше к нему ни разу не приезжала.
А Чернышевского в 1866 г. перевели в Александровский завод, неподалеку от Нерчинска. От этого пребывания осталось несколько мемуаров (каторжане там были люди образованные); своего рода коллективным Эккерманом (записавшим многие высказывания Гёте) для Чернышевского стало несколько молодых людей: студент Петербургской медико-хирургической академии Сергей Григорьевич Стахевич, студент Московского университета Вячеслав Николаевич Шаганов, только что окончивший Московский университет Петр Федорович Николаев и др.