На место происшествия срочно вызвали директора В. К. Чернявского и начмеда Н. П. Хадзарагова, а из Севастополя – опытных нейрохирургов, и на втором этаже коттеджа Юрию сделали операцию под местной анестезией. Боль была сильной, так как была даже раздроблена кость. Рану обработали, наложили швы. Юрий был терпеливым и не произнес ни слова. Из Москвы вызвали даже хирурга Вишневского, настолько все были напуганы происшествием. После операции у кровати круглосуточно дежурили, не отходя ни на минуту, через день, по 24 часа, медсестры Л. С. Коновальцева и А. А. Румянцева. Почти все время рядом была и жена Валентина [3].

АЛЕКСЕЙ ЛЕОНОВ:

А через неделю, кстати, съезд XXII, и ему там выступать. Так ему специально гримеры бровь приклеивали [13].

На меня, фронтовика, его рана произвела тяжелое впечатление. Половина левой надбровной дуги была вмята в череп, усилия врачей и гримеров не дали стопроцентных результатов, и в глаза бросался глубокий шрам, заполненный чем-то темно-бордовым [18].

Придя в сознание, Гагарин стал упрашивать Анину сменщицу Любу привести Аню к нему.

– Я не хотела его видеть. Но Люба приходила опять: он очень просит, пожалуйста, – продолжает моя собеседница. – Выбрав момент, когда в палате никого не было, зашла. Гагарин лежал забинтованный, глаза налиты кровью. Смотрит на меня и говорит: “Если б мог, я бы встал перед тобой на колени. Умоляю, прости меня”. Я говорю: “Ладно, чего уж там”. Он пожал мне руку. И всё. У нас ведь было не больше минуты [4].

Вставать ему не разрешали. Как-то в эти дни Юрий пошутил с медсестрой Румянцевой: “Вот станешь беззубой старушкой и будешь рассказывать своим внукам, как ухаживала за Гагариным”. Иногда от нечего делать Юрий, видя, что медсестра Румянцева сидит над тетрадками (она училась тогда в вечерней школе), говорил ей: “Ну, давай, будем решать твои задачи” – и начинал помогать ей. Иногда Юрий, устав от врачей, просил медсестру: “Закрой, пожалуйста, дверь и скажи, что я сплю”.

В день отъезда вызвали “чайку”. В машину его несли на носилках, и в этот момент он хохотал, наверное, представив со стороны картину выноса своего тела [15].

Аня пролежала несколько дней. Как-то заглянул директор санатория, присел на кровать, упрекнул: “Что же ты натворила?” А потом с улыбкой добавил: “Ну, ничего, ты правильно поступила. Иначе на нас такое пятно легло бы”. Больше в санатории Аня не слышала ни слова упрека. Все ведь видели, как Гагарин к ней относился. Может, кто-то из девчат этому и завидовал [5].

…о Валентине Гагариной. Это была простая женщина без украшений и косметики. За маленькой дочкой присматривала няня, а Валентина старалась быть рядом с Юрием. Но из-за многочисленных мероприятий ей это не всегда удавалось. Как-то, разоткровенничавшись с медсестрами, она рассказала об их женитьбе, о том прекрасном времени, когда Юрий учился в училище и они жили в общежитии. “Та жизнь дороже мне, чем настоящая, – говорила она и жаловалась на судьбу: – Он теперь не мой” [15].