Северянин сравнивал воспоминания с «уснувшими вёснами», и, надо признать, не преуспел в этом жанре. В заметке «Шепелявая тень» он пытался всерьёз по пунктам опровергать беллетризованные, рассчитанные на широкий круг читателей повествования Георгия Иванова.

Полемика возникла в 1927 году после заключительных публикаций цикла «Китайские тени», где речь шла об Игоре Северянине и его круге в интерпретации Иванова. Впрочем, Северянина могло неприятно удивить отсутствие его имени в первых главах и заявление автора о том, что годом его вступления в литературу был конец 1912-го, вступление в «Цех поэтов», а не период эгофутуризма. Георгий Иванов писал: «В начале 1911 года, когда Игорь Северянин из своего знаменитого четверостишия — Я, гений Игорь Северянин...— мог с лёгким сердцем (что он и делал на все лады) “утверждать” только содержимое первой строчки, ибо победой упиваться было пока не с чего — будущего мимолётного “властителя дум” медичек и бестужевок ещё никто не знал...»

Подобные иронические заметки вызвали у Игоря Северянина раздражение, и кроме самооправданий им был написан сонет «Георгий Иванов», вошедший в книгу «Медальоны», неудачный, как и сатира «Парижские Жоржики», прежде всего нарушением того этического канона, который существовал в «Эпилоге»: «...но не его отверг, а месть». Мстительность некрасива в сонете, где разрушается образ, созданный им в 1911 году и оживший вновь в 1924-м:

Вместо «вздрагивающих перьев» — перо, истекающее гноем...

Наконец, в заметке «Новая простота...» (1927) Северянин бросает вызов Георгию Иванову, поясняя, что заступается за их общую знакомую Кармен, Карменситу:

«Да будет известно г. Иванову, что эта “женщина лет сорока со смуглым лицом, странным и не без прелести, гуляющая по вечерам между Коломенской и Пушкинской”, была в 1912 году восемнадцатилетней высоконравственной и порядочной девушкой, скончавшейся в 1914 году. Фраза же: “гуляющая по вечерам между Коломенской и Пушкинской” может быть понята мною, как петербуржцем, только и исключительно в одном-единственном смысле.

На подобные же фразы я привык отвечать мужчинам лично, что конечно и сделаю при первой же — возможно скорой — встрече с Г. Ивановым».

Они не увиделись, дуэль была литературной. Следы их заочной дискуссии видны в работе Георгия Иванова над книгой воспоминаний.

В «Петербургских зимах» страницы, посвящённые Северянину, меняются. Иронический тон соединяется с повествовательным, местами с оттенком ностальгии. Добавлены строки, характеризующие заслуги Игоря Северянина, внимание к нему Сологуба, Брюсова. Возможно, прислушавшись к замечаниям старшего поэта, Георгий Иванов снял рассказ о Карменсите и Петре Ларионове (Перунчике), сократил эпизоды с Иваном Игнатьевым.