Коба вздохнул, взглянул на часы. Стрелки показывали 17.01.

Зазвонил телефон. Поскребышев поднял трубку. Коба насыпал в трубку табаку. Отхлебнул холодного сладкого чая с лимоном. Он любил холодный сладкий чай с лимоном.

В кабинет вбежал Поскребышев. Лицо у него было бледное, он не мог выговорить ни слова.

— Что?! — рассердился Сталин. Он раздражался, когда его дергали по пустякам.

— Телефон… Из Ленинграда…

Коба снял трубку и несколько секунд слушал, оцепенев.

— Я все слышу… — прошептал он и положил трубку на стол.

— Иосиф Виссарионович, мы ждем ваших указаний, — кричал из телефонной трубки Чудов. — Иосиф Виссарионович, вы слышите меня?.. Надо решить, где будем хоронить Сергея Мироновича, и много других вопросов…

Сталин махнул рукой, и Поскребышев исчез из кабинета.

— Алле, Иосиф Виссарионович! Але!.. Связь пропала!..

Послышался щелчок, возник женский голос телефонистки:

— Але, Кремль, вы слышите меня?..

— Мы вас слышим, — отозвался мужской голос.

— А почему не отвечаете? — сердито прокричал женский голос. — Смольный просит связи, обком партии!..

— Сейчас, одну минуту, мы проверим! — проговорил мужской голос. — Держите связь!..

Сталин дрожащей рукой положил трубку на рычаг. Его словно ледяным облаком накрыло, и он не мог подняться со стула. В приемной зазвенел внутренний телефон, Поскребышев снял трубку.

— Да-да, связь есть, одну минуту, я уточню!..

Поскребышев вошел в кабинет Сталина.

— Убирайся! — прошипел Коба.

Поскребышев исчез.