– Это что твой друг? Он бомж? Так, значит, ты не шутила, ты правда бездомная?

– На самом деле, он миллионер.

– Ну да, конечно. Ты где ночуешь-то сегодня, бездомная?

– Роб отдал мне свой пентхаус в центре города. Я сегодня там.

– Понятно. Тебе, может, хоть еды купить?

Я улыбнулась и ушла, взяв Роба за руку.

Забавно, милый друг, мне стало так все равно, что думают люди. Пока у меня есть своя правда, я спокойно буду идти дальше вперед. И чужое мнение, хоть и может меня задеть, но никак не повлияет на мои действия. Наверное, только если мои друзья скажут мне: «Что ты, блядь, делаешь?». Я задумаюсь. У меня своя береговая охрана.

Может, перестать быть ранимой?.. Но, с другой стороны, какой тогда в этой жизни вообще смысл, если я не буду чувствовать?

На днях ко мне прилетел знакомый прямиком из столицы, Пашка Мастеров. Пашка был, пожалуй, самым испорченным Москвой человеком, с кем я была знакома. Он ходил на рейвы до утра, шарил в технике и во всех примочках XXI века, был начитанный, хорошо зарабатывал, спал с девушками не целуясь и часто был откровенно груб. Он был полной противоположностью мне, что, конечно же, меня привлекало. Он только что вернулся из Аргентины, куда поехал по моим наводкам. Мы стояли на кухне его квартиры в Москве, и, когда я показывала ему на карте, прикрепленной магнитами к холодильнику, куда ему стоит съездить, он без лишних слов и объяснений стал меня раздевать. Мы переспали один раз, после чего я боялась с ним общаться, потому что понимала, что ему это чисто по фану, а мне он действительно нравился. Но когда он попросил «на первое время» пожить со мной в одной коммуне, я не смогла отказать.

Паша проходил адаптацию неделю. Он дивился законам новых джунглей, раздавал всем конфетки и пытался перестать шугаться, когда кто-то хотел его обнять. Москва вымывалась из его крови постепенно.

– Когда я был в Аргентине, мы пришли в какой-то даже не то чтобы навороченный ресторан, а место, где ты выбираешь, из какой части говядины хочешь стейк, плюс гору гарниров и винчик взяли хороший… И вот сижу я в Аргентине и думаю: «Чем я это заслужил?» Как, знаешь, будто я сидел на галере и все мы там гребем, пашем, а я вдруг соскочил.

– Так чувствуют себя все русские. Нам где-то на подкорке, видимо, вбивают, что мы должны страдать.

– Дело даже не в этом. Я был благодарен. Но кому? Работодателям? Уж точно нет. Каким-то высшим силам? Я стал думать, а во что я вообще верю. И тут до меня дошло, почему люди молятся перед едой. Они благодарны. Просто они не знают, кому еще эту благодарность высказать.