Ходила к К-вой. Хотела расспросить о здоровье детей. Она раскричалась, расплакалась, что уезжать никуда не будет без мужа, что детей надо не лечить, а кормить лучше, тогда они поправятся. В общем, типичные рассуждения «культурных» людей. Дело кончилось тем, что она докричалась до обморока. Уложили ее, и она вроде заснула. Говорят, накануне дворника расспросила, и он сказал ей, что ее будут насильно отправлять. Беда с этими грамотеями. Что-нибудь да придумают. ‹…›

11 июля [1942 года]

Начинается перерегистрация паспортов. ‹…›

12 июля [1942 года]

Отправка эвакуированных пока обходилась без участия наших, но сегодня проводили Григорьеву с сыном. Удалова болеет. Достала ей белого хлеба.

Не могут ехать М-на – лежит в больнице. Щ-на не может ехать одна, но ее отправляют, а дочерей не отпускают. Не могут выехать Н-ва и Л-ва.

Приехал муж Ш-кой. Дала ему адрес больницы, где лежит его жена. Он поехал туда и узнал, что она накануне умерла. Даже не верится, что это так. Видела я ее совсем недавно. Она так бодро выглядела, хотя видны были жуткие следы дистрофии.

Беседовала с Лукиной. Не знает, что делать. Убедила ее в необходимости отъезда.

14 июля [1942 года]

Провели работу по переселению жильцов в свободные квартиры. Показали вместе с управхозом освободившиеся комнаты. Возникло много споров. Все, к сожалению, желают иметь «дворцы», а грязные комнаты, оставленные предыдущими жильцами, людям занимать не хочется. Остались без жилплощади М-з, М-ва, П-ва. Предложенные комнаты им не нравятся, а заменить их нечем.

15 июля [1942 года]