Все это на фоне продолжающихся боевых действий и смены руководства — генерал Занкевич и комиссар Рапп за месяц едва успели оценить положение дел в корпусе, не говоря уже о реальных шагах по исправлению ситуации.

Собственно, функция комиссара и состояла в том, чтобы объяснить солдатам и офицерам, что происходит в России, каковы намерения Временного правительства. На его плечи ложилась вся тяжесть переговоров с бесконечными солдатскими комитетами.

Однако Евгений Рапп явно не был готов к такой вольнице солдат, совершенно забывших о дисциплине и почтении к чинам. Он хоть и был в молодости революционером, даже сидел в тюрьмах, отбывал ссылки, ко времени мятежа уже много лет жил в Париже и, видимо, стал вполне степенным и почтенным буржуа с привычками и замашками барина. Об этом можно судить по его переписке с генералом Занкевичем. В одном из писем (от 26 августа) Рапп отчитывается о посещении лагеря Курно и жалуется на отсутствие знаков внимания и почтения со стороны солдат.

21 августа Гумилёв по поручению Раппа составил такой приказ (текст приводится по черновому автографу Николая Гумилёва):

«Приказ № 58 от 21 августа 1917 г.

Объявляю приказ комиссара Временного Правительства и Исполнительного Комитета.

I. При посещении мною дивизии, я убедился, что, несмотря на появление в приказе более месяца тому назад телеграммы Военного министра о моем назначении, войска, не исключая, к сожалению, и командного состава, не уяснили себе роли и значения Комиссара Временного правительства при войсках. Считаю долгом поэтому разъяснить, что Комиссар является лицом, облеченным особым доверием Временного правительства и Исполнительного комитета Совета Солдатских и Рабочих депутатов и носителем их власти („и носителем их власти“ вписано над строкой). В связи с этим полномочия его распространяются на все отрасли военного управления и военной („военной“ вписано над строкой) жизни, за исключением одних только оперативных (боевых) распоряжений командного состава.