Таков был общий фон, на котором разразился один из самых больших конфликтов, потрясших русскую эмиграцию.

Конфликт

Когда по приезде во Франкфурт Владимову было официально предложено стать главным редактором «Граней», он колебался очень недолго и приступил к работе с начала 1984 года. Журнал выходил каждый квартал. «Грани», наряду с «Континентом», быстро превратились в ведущий литературный голос эмиграции, лучший вариант толстого журнала. Достаточно упомянуть лишь нескольких авторов, публиковавших в «Гранях» литературные, публицистические и критические произведения и статьи: Василий Аксенов, Петр Вайль и Александр Генис, Фридрих Горенштейн, Сергей Довлатов, Феликс Кандель, Раиса Орлова и Лев Копелев, Виктор Некрасов, Борис Парамонов, Илья Серман и многие другие. Каждый номер становился событием литературной жизни и за рубежом, и среди интеллигенции в советских больших городах. И хотя циркуляция журнала в СССР была очень ограниченной, значение «Граней» для тех, кто получал возможность прочтения журнала, недооценить было невозможно.

Что же произошло и почему столь успешный редактор был уволен? Я приведу историю конфликта с НТС в рассказе самого Георгия Николаевича[373], выдержках из корреспонденции, которую я нашла в архиве и цитатах из существующих публикаций. Начало рассказа восходит к 1974–1975 годам:

Когда мое разрешение на публикацию «Верного Руслана» было «Посевом» получено, ко мне явился курьер от издательства, первый из многочисленных, побывавших в нашем доме. Курьерами были молодые люди двадцати двух – двадцати трех лет, изучавшие или знавшие русский язык. НТС оплачивал им половину стоимости путевки в Россию, что очень привлекало студентов. Приезжали курьеры не только из Германии, но и Голландии, Дании и других стран. Им поручалось доставить письмо или книгу, получить ответное послание и иногда вывезти рукопись. Их также обучали, как найти адрес, не расспрашивая прохожих, чтобы «не засветиться». Переписка была открытая, закрытая, под псевдонимом. На тот случай, чтобы, если курьер попадется, он мог отбрехаться, мол, подошли в аэропорту, попросили передать, бросить в ящик. И когда из-под пресса КГБ – с непрестанной слежкой, подслушками и глушилками, обысками и допросами – видишь сами лица их курьеров, молодых идеалистов из Англии, Дании, Италии, Нидерландов, прекрасные лица СВОБОДНОРОЖДЕННЫХ, – таким и представляется лицо этой партии, единственного политического объединения в российском Зарубежье. И НТС представлялся нам как глубоко законспирированная и очень симпатичная организация. Эти курьеры (по счету НТС они послали ко мне в Москву двадцать девять курьеров) ее как бы олицетворяли, и мы видели перед собой прекрасных молодых людей, интеллигентных, очень тепло настроенных к России, к Москве, к правозащитникам. Создавалось впечатление, что маленькая, очень спаянная и связанная родственным духом организация противостоит могучему КГБ, который никак не может с ней справится. Сколько он ее ни треплет, сколько ни разоблачает, а она существует, и подобраться к ней органы никак не могут. Ни внедрить свою агентуру, ни разложить изнутри, ни уничтожить. Это ложное впечатление владело всеми, кто был с ними связан, хотел у них печататься» (ГВ; см. также: 4/206).