Доктор рассмотрел и не только одобрил, но и рекомендовал вниманию теософов «новое искусство», находящееся еще в зачаточном состоянии, но уже могущее развиваться и как искусство, и как педагогика: «Ätherleib» просится потанцевать; и вот просит танцев и наше тело, но существующие танцы не выражают танца «Ätherleib». <…> В Мюнхене (в Tonhalle) было целое утро, посвященное танцам (с вступительным словом Доктора); юноши и девушки в гречески-негреческих (храмовых каких-то) костюмах двигались, ходили, сдвигались, раздвигались (а то и стояли) в каких-то невероятных сочетаниях: пахнуло чем‐то бывшим-небывшим, забытым, но в жизни этой непережитым → Храмовым: Храмовые танцы — вот чем веет в воздухе <…>, —
Доктор рассмотрел и не только одобрил, но и рекомендовал вниманию теософов «
передавал Белый в письме Наташе Тургеневой, сестре Аси, свои первые впечатления от эвритмии[756]. Ася также написала об этом событии в книге «Воспоминания о Рудольфе Штейнере и строительстве первого Гетеанума»:
Важным событием стало первое эвритмическое представление, организованное Лори Смит. Были показаны различные групповые упражнения. Несколько молодых людей в белом продемонстрировали упражнения с палкой. Большое впечатление произвело переведенное Лори Смит на язык эвритмии стихотворение Гете «Харон». На ней было желтое шелковое одеяние, в руке — золотой молоток, которым она размахивала и в определенных местах стихотворения ударяла о пол[757].
Важным событием стало первое эвритмическое представление, организованное Лори Смит. Были показаны различные групповые упражнения. Несколько молодых людей в белом продемонстрировали упражнения с палкой. Большое впечатление произвело переведенное Лори Смит на язык эвритмии стихотворение Гете «Харон». На ней было желтое шелковое одеяние, в руке — золотой молоток, которым она размахивала и в определенных местах стихотворения ударяла о пол[757].