М. И. Цветаева была знакома с Андреем Белым с юности, но тесное сближение и их настоящая «встреча» произошли в Берлине, где они ненадолго пересеклись: Цветаева с дочерью пробыла в Берлине с 15 мая по 31 июля, а Белый, к тому времени уже более полугода живший в Германии, 6 июля уехал из Берлина на морской курорт Свинемюнде. Цветаева застала Белого в тяжелейший период: непосредственно до, во время и сразу после разрыва отношений с женой, с Асей Тургеневой. На смерть Белого, о которой Цветаева узнала в Париже, она откликнулась пронзительным мемуарным очерком «Пленный дух (Моя встреча с Андреем Белым)»[1065].
В начале очерка Цветаева показывает Андрея Белого через восприятие дочери — трехлетнего ребенка, слышавшего, как взрослые говорили о романе «Серебряный голубь», но о содержании произведения не догадывавшегося:
Белый у нас в доме не бывал. Но книгу его «Серебряный голубь» часто называли. Серебряный голубь Андрея Белого. Какой-то Андрей, у которого есть серебряный голубь, а этот Андрей еще и белый. У кого же может быть серебряный голубь, как не у ангела, и кто же еще, кроме ангела, может называться — Белый? <…>. Белый ангел с серебряным голубем на руках[1066].
Белый у нас в доме не бывал. Но книгу его «Серебряный голубь» часто называли. Серебряный голубь Андрея Белого. Какой-то Андрей, у которого есть серебряный голубь, а этот Андрей еще и белый. У кого же может быть серебряный голубь, как не у ангела, и кто же еще, кроме ангела, может называться — Белый? <…>. Белый ангел с серебряным голубем на руках[1066].
Цветаева-мемуарист детские ассоциации дочери, увидевшей в Борисе Бугаеве «Белого ангела с серебряным голубем», поддерживает и развивает, настойчиво акцентируя в облике поэта одновременно ангельское и птичье: «Два крыла, ореол кудрей, сияние»[1067]. В Андрее Белом ей постоянно чудится «что-то летящее, разлетающееся, явно на отлете — ухода»; он поворачивается, «напуская» на нее «всю птицу своего тела», пробегает, «овеяв, как птица, шумом рассекаемого воздуха»[1068], проносится «в вечном сопроводительном танце сюртучных фалд <…> старинный, изящный, изысканный, птичий <…> в двойном, тройном, четвертном танце: смыслов, слов, сюртучных ласточкиных фалд <…> с отдельной жизнью своей дирижерской спины, за которой — в два крыла, в две восходящих лестницы оркестр бесплотных духов…»[1069]. Каждая встреча с Белым убеждает мемуаристку в том, что ему более органично бродить не по улицам, а «по Рощам Блаженных, его настоящей родине…»[1070], что он способен «отделиться от земли», «занести за облака», «нырнуть в соседнюю смежную родную бездну»[1071] и т. п. Эти черты Белого, намеченные в первой части очерка, получают развитие во второй. Подытоживая впечатления от совместной прогулки в парке Шарлоттенбурга, Цветаева пишет: