Способствовало разрыву отношений и еще одно важное обстоятельство, на которое Белый указал в «Материале в биографии» чуть раньше, чем рассказал о ссоре. Белый признавался, что Метнер его очень раздражал и что это раздражение было прямо пропорционально его растущей страсти к Наташе Поццо[1311].

<…> с Наташей он явно дружит; и во мне поднимается смутная ревность к Метнеру (много лет спустя, уже в Берлине, в 1923 году, Наташа, отрицая свою вину, т. е. кокетство со мной, мне призналась, что в ту пору она любила Метнера, — стало быть: моя ревность имела почву) <…> (МБ. С. 191)[1312], —

<…> с Наташей он явно дружит; и во мне поднимается смутная ревность к Метнеру (много лет спустя, уже в Берлине, в 1923 году, Наташа, отрицая свою вину, т. е. кокетство со мной, мне призналась, что в ту пору она любила Метнера, — стало быть: моя ревность имела почву) <…> (МБ. С. 191)[1312], —

анализировал Белый свои чувства конца 1914-го. В 1915‐м эти сначала «смутные» чувства достигли апогея и характеризовались Белым как «припадки ревности»:

<…> отношения к Наташе, принявшие форму болезненного эротизма, меня удручали (примешивались припадки ревности к Метнеру) <…> (МБ. С. 205)[1313].

<…> отношения к Наташе, принявшие форму болезненного эротизма, меня удручали (примешивались припадки ревности к Метнеру) <…> (МБ. С. 205)[1313].

Безусловно, апрельская ссора с Метнером Белому не привиделась: после нее прекратились их встречи и переписка. Однако Метнер, видимо, в тот момент еще не считал, что отношения загублены безвозвратно. Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стала книга «Рудольф Штейнер и Гете в мировоззрении современности».

Я подрывал только умственный авторитет Штейнера и продолжаю думать, что он один из бездарнейших людей, если не считать оккультизма и чисто внешних способностей (памяти, некоторого красноречия и т. п.). Андрей же Белый сделал попытку морально пристукнуть меня. <…> Одно знаю: по-христиански я могу м. б. Андрею Белому простить, но в этой жизни никогда, сколько бы он не искал меня, не обменяюсь с ним ни единым словом, —

Я подрывал только умственный авторитет Штейнера и продолжаю думать, что он один из бездарнейших людей, если не считать оккультизма и чисто внешних способностей (памяти, некоторого красноречия и т. п.). Андрей же Белый сделал попытку морально пристукнуть меня. <…> Одно знаю: по-христиански я могу м. б. Андрею Белому простить, но в этой жизни никогда, сколько бы он не искал меня, не обменяюсь с ним ни единым словом, —