Через тринадцать лет понял: эти «гроба» — разделившие нас идеологии, о которых разбилась прекрасная дружба: с 1915 года уже не встречались мы; Метнер стал — «враг» (НВ. С. 101).

Напротив, в «берлинской» редакции «Начала века» тема пророческого стихотворения раскрывалась иначе, с акцентом на грядущее примирение. «Старинный друг» обильно цитировался, причем не по сборнику «Золото в лазури» (1904), а по «гржебинскому» изданию 1923 года:

Женился же он на Братенши; с женою уехал; и переписка — возникла и мы посылали друг другу не письма — статьи; разговор продолжался; я вскоре же посвятил стихи Метнеру: «Старинный Друг». Здесь описана новая встреча друзей, где-то прежде встречавшихся, тотчас узнавших друг друга; ведь встречи с Э. Метнером поднимали во мне впечатленье, что наш разговор, охвативший ряд месяцев, напоминавший пиры, — продолжение какого-то единственного разговора, происходившего где-то; а продолжение отнесется в далекое будущее — может быть, — в иные вселенные; близость с Э. К., напряженность, всегда высекавшая электрические разряды идей меж нами, — напоминала мне встречу друзей, разделенных веками и не доведших единственного разговора до окончания; встретилися: оборванный разговор — ярко вспыхнул: Открылся ряд тысячелетий длинный Из мглы веков, сквозь полусумрак серый: Янтарный луч озолотил пещеры. Ты — возвращаешься, о друг старинный. И та же все — старинная свобода. И та же все — весна; и радость снится…. Суровый гном, весь огненный, у входа В бессильной злобе на тебя косится. «Суровый гном» — тема рока, всегда возникавшая между нами: Мы вот стоим, друг другу улыбаясь… Мы смущены все тем же тихим зовом; С тревожным визгом ласточки купаясь В эфире тонут бледно-бирюзовом. Эфир и визг ласточек — тема прозрачной до необычайности атмосферы меж нами, меня заставлявшей бояться, что эта прозрачная атмосфера есть близость ненастья: Мы — прежние. Мы вот, на прежнем пире; По-прежнему: нам небо в души днеет; По-прежнему: овеивает миром, И — бледно, бледно, бледно бирюзеет. Боязнь, что та ясная дружба низринется роком — продиктовала мне строки: Вдруг лошади над жалким катафалком Зафыркали: и тащут нам два гроба. И тот же гном вскричал под катафалком: — «Смерть — победила: это вам — два гроба». Рок встал через 13 лишь лет его книгою «Размышления о Гете», моею ответною книгою «Рудольф Штейнер и Гете — в мировоззрении современности»; восторжествовали коварные Нибелунги; стихотворение — осуществилося: И я очнулся: старые мечтанья. Бесцелен сон о пробужденье новом: Бесцельно жду какого-то свиданья. Касатки тонут в небе бирюзовом. Э. К. отчетливо понял стихотворение; он называл себя, тихо посмеиваяся — «старинным другом»[1330].