Не вполне только понятно, зачем Белый стал рекламировать «В гостях у египтян» Иванову-Разумнику: возможно, без всякой задней мысли, по наивности, но возможно, что и в полемическом задоре, провоцируя на спор и демонстрируя идейную от него независимость. Реакцию Иванова-Разумника на поэму Санникова трудно было не предвидеть, ведь в ней воплотилось все то, что Иванов-Разумник решительно не принимал в советской литературе и что жестко заклеймил в детскосельской речи 1931 года. И действительно, в поэме «В гостях у египтян» воспевались достижения первой пятилетки, успехи коллективизации и подвиг трудовой интеллигенции (агрономов), разоблачались козни вредителей, связанных с иностранными разведками, и даже сотрудник ОГПУ выступал в качестве положительного персонажа. Восхищение Белого произведением такого рода не могло не покоробить Иванова-Разумника. А намерение написать на него хвалебную рецензию в системе ценностей Иванова-Разумника было чистым примером той самой советской «публицистики», против обращения к которой он Белого в детскосельской речи предостерегал.

Прочтя в «Новом мире» «всю эту уже напечатанную поэму», Иванов-Разумник «мнения о ней не изменил» (Белый — Иванов-Разумник. С. 707)[1423]. Более того, он, как рассказала К. Н. Бугаева в 1944 году Д. Е. Максимову, «прислал Б<орису> Н<иколаевич>у оч<ень> ехидную открытку с насмешками по поводу разбора Б<орисо>м Н<иколаевич>ем поэмы Санникова»[1424]. Письмо Иванова-Разумника не сохранилось, но, судя по ответным посланиям Бугаевых, оно было посвящено бытовым и семейным проблемам (возвращение дочери, откладывающийся переезд на новую квартиру[1425]). «Ехидство» содержалось в «лаконичной» приписке, видимо, практически дословно воспроизведенной в комментариях Иванова-Разумника к своей переписке с Белым: «<…> написал в P. S. письма к АБ: „Поэму Санникова прочел… Но — ничего! ничего! молчание!..“»[1426]

Легко узнаваемый, варьирующийся рефрен из «Записок сумасшедшего» («Ай, ай!.. ничего, ничего. Молчание!») Белый анализировал в «Мастерстве Гоголя»:

<…> повторная фраза «ЗС»: «Ничего… Ничего… Молчание!» <…> оттеняет по-новому содержание, ей предшествующее: звучит иронически, трагически, юмористически; переменяется ее тональность, знаки препинания в ней, но не слова; мелодии ее: разгон, разгон; и — претык[1427].

<…> повторная фраза «ЗС»: «Ничего… Ничего… Молчание!» <…> оттеняет по-новому содержание, ей предшествующее: звучит иронически, трагически, юмористически; переменяется ее тональность, знаки препинания в ней, но не слова; мелодии ее: разгон, разгон; и — претык[1427].