Далее слухи — де арестован Пильняк, Пантелеймон Романов.

Не записываю всего узнанного за двое суток, но записанного достаточно, чтобы понять настроение, с каким набрасываю эту запись.

Какое-то странное легкомыслие от озлобленности, избитости, вытолкнутости.

«Плачущие, как не плачущие».

Да, я не плачущий. Мы не плачем, мы только — надломлены… (запись за 24 сентября 1930 г.)[1582]

Или:

Начался процесс меньшевиков, страшно читать, на скамье подсудимых фигурирует, как главный вредитель ШЕР, которого я помню еще студентом, и Володя Иков, которого помню приготовишкой — ПОЛИВАНОВЦЕМ, в 7 и 8 классе я с ним дружил, тогда он напоминал мне юношу Белинского, он был уже убежденный марксист, мои первые бои против материализма за социализм — с ним. Просто не могу себе представить его в качестве «вредителя» (запись за 4 марта 1931 г.)[1583].

Начался процесс меньшевиков, страшно читать, на скамье подсудимых фигурирует, как главный вредитель ШЕР, которого я помню еще студентом, и Володя Иков, которого помню приготовишкой — ПОЛИВАНОВЦЕМ, в 7 и 8 классе я с ним дружил, тогда он напоминал мне юношу Белинского, он был уже убежденный марксист, мои первые бои против материализма за социализм — с ним. Просто не могу себе представить его в качестве «вредителя» (запись за 4 марта 1931 г.)[1583].

Некоторые содержат оценку идеологических кампаний против писателей, деятелей культуры, интеллигенции:

Каждый номер «Литер<атурной> газеты» — расплев кого-нибудь, геволт, матерная ругань, обещания стереть с лица земли всеми усовершенствованными орудиями ГПУ и всею силой мирового пролетариата. Прочтя очередной залп статей, начинает кружиться голова и охватывает ужас за того, кого оплевали: жив ли он, не расстрелян ли он, не покончил ли он самоубийством… Как у плевателей хватает слюней. Нива — для оплева — богатая. Не пусти пулю в себя Маяковский, была бы новая тема. После оплевания «Бани» — оплевание Маяковского. Как жаль, что он поспешил, мог бы застрелиться оплеванным, не подождал, и вся та слюна, которая готовилась для него, вылетела в каких-то умопостигаемых клеветников, которые де будут распространять слухи о причинах его смерти (никто не распространял), просто слюну, приготовленную для Маяковского, надо было извергнуть под лозунгом «За Маяковского» (им же все равно, в кого плевать, только бы были плевательницы). Плевательница — воистину огромна: вся литература, вся живопись, вся музыка и т. д. <…> Действительно, «Литературная газета», которой каждый следующий номер есть «осрамление» кого-нибудь (все равно кого), даже не может служить бумажкой для нужника, ибо она сама г…, и утираешься, его размазывая. <…> (запись за 12 мая 1930 г.)[1584].