Первая встреча между единственным законным сыном Наполеона и его старейшим другом закончилась для Габсбургов разочарованием. «Он подозрителен, но станет дружелюбнее», — оптимистично предрекал Мармон. Маршал упорно добивался своего, и в течение трех месяцев между ними произошло немало встреч. Мармон подробно описывал все наполеоновские кампании, а юноша терпеливо слушал. Наверно, он должен был находить странным, что его наставляет человек, лишивший его каких-либо шансов стать императором Франции. Однако со временем очарование Мармона взяло верх, и герцог Рейхштадтский даже пожаловал ему свой портрет.

По окончании уроков Мармон упаковал свои вещи и оставил двор, отправившись в Италию, где он посетил поля бывших сражений. С тех пор, как Мармон, исполненный юношеского энтузиазма по отношению к Наполеону, записал: «Какие перспективы он открывает всем нам!» — прошло почти сорок лет. Он посетил Лоди, Кастильоне и Арколу, где молодой генерал Бонапарт возглавил атаку через знаменитый мост. Он постоянно находил места лагерных стоянок и все время вспоминал свою ушедшую юность. Ему очень нравилось вспоминать свое боевое прошлое. За несколько лет до своего путешествия в Италию он совершил свою первую поездку в Россию, чтобы поприсутствовать на коронации нового царя. Тогда же он съездил осмотреть Бородинское поле. Он обнаружил там то место, где Ней и Мюрат с такими ужасными потерями штурмовали Шевардинский редут, а также ту высотку, на которой Бессьер посоветовал Наполеону не рисковать своими последними резервами.

В этом же году Монси, достигший почти восьмидесяти лет, снова стал заниматься общественной деятельностью, сменив Журдана на посту управляющего Домом инвалидов. Журдан, скончавшийся в возрасте семидесяти трех лет, представлял собой одно из последних звеньев, соединявших оставшихся в живых маршалов с традициями непобедимых якобинских армий 1793–1794 годов. Журдан, впрочем, мог бы припомнить и более ранние сражения, проходившие в лесах и по берегам рек за три тысячи миль от берегов Франции, в далекой Америке, куда он вместе с майором Бертье уезжал помогать тамошним колонистам громить красномундирников короля Георга. Так или иначе, он счастливо прошел через все бури, и можно только гадать, не сожалел ли он в своем возрасте о том, что бросил профессию бродячего торговца.

Теперь их оставалось немного. Мармон был одиноким изгнанником, а Бернадот восседал на шведском престоле. Имена семерых остальных маршалов — Монси, Макдональд, Мортье, Удино, Сульт, Виктор и Груши — почитались во Франции и начинали становиться популярными и среди ее бывших противников, в особенности среди англичан, известных своей манерой захваливать побежденных ими врагов. Из двадцати шести маршалов в живых оставалось еще девять, но скоро их число сократится до восьми. Летом 1835 года скончался шестидесятисемилетний Эдуард Мортье. Он умер не от болезни и не от старых ран — он погиб от бомбы убийцы, брошенной в короля.