Было бы любопытно знать, какие мысли приходили в головы четырех этих людей, когда гроб Наполеона несли через метель в Дом инвалидов. Вспоминал ли Монси тот момент, когда он присоединился к Нею и Лефевру и они вошли в кабинет Наполеона в Фонтенбло, чтобы потребовать от императора отречения? Вспоминал ли Сульт свое горькое разочарование, когда Наполеон не произвел его в герцоги Аустерлицкие? Думал ли Удино о том моменте, когда Наполеон вручил ему маршальский жезл на поле боя под Ваграмом среди груд тел мертвых и умирающих? Едва ли. Все они постарели, ослабли и могли рассматривать и триумфы и катастрофы с одинаковой отрешенностью.

В этом же году скончался Макдональд. В последний путь его провожали, как человека, который выполнил свой долг и делал все, что в его силах, чтобы залечить раны страны. Если его допустили в Валгаллу, то там его должен был встретить его отец, соратник принца Чарли, потому что в своей жизни Макдональд-младший выковал еще одно звено в длинной цепи дружбы между Францией и Шотландией, зародившейся еще в те времена, когда шотландцы переходили границу как раз в тот момент, когда английские короли высаживали своих рыцарей и лучников на европейском побережье. Конечно, на похоронах Макдональда никому не пришло в голову играть на волынке, но хотелось бы надеяться, что, когда его ладья причалила к берегу иного мира, там его встретили именно эти звуки.

На следующий год умер Виктор, бывший сержант республики, ярый роялист и главный гонитель бонапартистов. Быть может, кто-нибудь и оплакивал его, но, даже если это и было так, сведений об этом не сохранилось.

Еще через год ушел из жизни Монси, последнее звено, соединяющее историю маршалов с историей побед волонтерских армий республики. Смелая позиция Монси во время судилища над маршалом Неем в конечном итоге принесла ему только пользу — теперь Ней стал национальным героем, и французы с гордостью припоминали проявленное Монси благородство. В 1815 году он написал: «Простите мне, ваше величество, искренность старого солдата…» — и теперь он был намного старше. Его возраст подходил к девяноста годам. Он не имел репутации великого полководца, но его честь, которую он всегда высоко ценил, столь же высоко оценивалась обществом.

Два года спустя, в марте 1844 года, в Швеции скончался Бернадот, единственный паладин Наполеона, которому удалось умереть на троне. Все маршалы мечтали о тронах, и двоим даже пришлось на них восседать, но только одному маршалу, высокому и красивому гасконцу, удалось создать династию. За это время Бернадоту приходилось бывать и лицемером, и оппортунистом, и предателем, но все эти его слабости до некоторой степени искупались тем, что он проявил себя умеренным и разумным королем, во всех отношениях лучшим монархом, чем его товарищ по оружию Мюрат, и, если судить по окончательным результатам, много лучшим, чем Наполеон Бонапарт.