Одному генералу он сказал:

—      Поцеловал бы тебя в губы, да нос твой мешает!

У другого спросил, трудно ли сражаться на паркете. Наконец подступился к фавориту Павла, выкресту-турку и бывшему царскому брадобрею Кутайсову, возведенному в сан гардеробмейстера. К смущению фаворита, он сперва заговорил с ним по-турецки, а затем громким голосом спросил его:

—      Кутайсов, ведь вы мой друг? Сделайте же мне удовольствие — укажите мне, где здесь известное место!

Скрывая свое раздражение, Кутайсов объяснил, как найти нужник. Но фельдмаршал хотел его доконать:

—      Я так стар и так плохо вижу... Если я пойду туда один, то, боюсь, не найду пути. Будь любезен, голубчик, доведи меня дотудова...

Гардеробмейстер исполнил и эту просьбу Суворова, причем фельдмаршал, вернувшись, старался всех убедить, что Кутайсов довел свою любезность до крайних пределов и оказал ему при этом всю помощь, на которую можно рассчитывать в подобных случаях только от близкого друга.

Сопровождаемый обер-церемониймейстером появился Павел и тотчас же в нарушение всех своих правил взял Суворова за руку и увел в кабинет. Более часа разговаривал император с опальным полководцем, всячески намекая ему о поступлении на службу. Фельдмаршал упрямо переводил разговор на свои прошлые победы, длинно рассказывал о штурме Измаила. Павел терпеливо выслушивал его и снова говорил о продолжении военной карьеры. Суворов в ответ вспоминал взятие Праги и другие виктории. Пришло время ехать к разводу.

Желая сделать приятное Суворову, император приказал на сей раз производить не обычное ученье, а водить батальон в атаку. Нои шаг был не знаменитым суворовским «шагом-аршином», и атака не напоминала сквозной удар штыком. Суворов же позволял себе такие выходки, которые могли бы стоить любому другому головы: он бегал и суетился между взводами; делал вид, что не может справиться с плоской форменной шляпой, хватался за поля и то и дело ронял ее; изображал на лице крайнее недоумение и удивление и что-то шептал себе под нос. Когда Павел спросил, что это делает фельдмаршал, тот ответил:

—      Читаю молитву «Да будет воля Твоя...».

Павел вел себя неузнаваемо, сдерживался и терпел, но для обоих военный развод был пыткой: один видел полное устранение прежних порядков, другой — явное неодобрение введенных им новшеств. Суворов беспрестанно подходил к Горчакову и громко говорил ему:

—      Нет, не могу более! Уеду.

Перепуганный юноша молил его потерпеть, так как оставить развод, когда на нем находится государь, крайне неприлично. Однако Суворов настоял на своем: