—      Мой государь Павел Петрович и император австрийский Франц Первый прислали меня с войсками изгнать из Италии сумасбродных, ветреных французов, восстановить у вас и во Франции тишину, поддержать колеблющиеся троны и веру христианскую, защитить нравы и искоренить нечестивых. Прошу вас, ваше высокопреосвященство, молитесь Богу за все христолюбивое воинство. А вы, — обращаясь к чиновникам Вероны, продолжал он, — будьте верны государевым законам и душою помогайте нам!

Суворов немного помедлил и, наклонив голову, удалился в свою комнату. Итальянцы вышли, остались только русские генералы и несколько австрийских. Фельдмаршал опять появился и, зажмурив глаза, сказал командиру корпуса Розенбергу:

—      Андрей Григорьевич! Познакомьте ж меня с господами генералами!

Розенберг начал по старшинству представлять всех, называя чин и фамилию каждого. Фельдмаршал стоял навытяжку и при имени лица, ему неизвестного, открывал глаза и говорил с поклоном:

—      Помилуй Бог! Не слыхал! Познакомимся! Дошла очередь до младших.

—      Генерал-майор Меллер-Закомельский! — назвал Розенберг.

—      А! Помню! — сказал Суворов. — Не Иван ли?

—      Точно так, ваше сиятельство! — отозвался тот.

Суворов открыл глаза и ласково поклонился:

—      Послужим, побьем французов! Нам честь и слава!

—      Генерал-майор Милорадович, — продолжал Розенберг.

—      А! Это Миша! Михайло!

—      Я, ваше сиятельство! — воскликнул двадцативосьмилетний генерал.

—      Я едал у батюшки вашего Андрея пироги. О, да какие были сладкие. Как теперь помню. Помню и вас, Михайло Андреевич! Вы хорошо тогда ездили верхом на палочке. О! Да как же вы тогда рубили деревянною саблею! Поцелуемся, Михайло Андреевич! Ты будешь герой! Ура!..

—      Все мое усилие употреблю оправдать доверенность вашего сиятельства! — сквозь слезы проговорил Милорадович.

—      Генерал-майор Багратион, — представил Розенберг.

Суворов встрепенулся:

—      Князь Петр! Это ты, Петр? Помнишь, под Очаковом? С турками!

Он подошел к храброму генералу, любимцу солдат, и принялся целовать его в глаза, в лоб, в губы.

—      Нельзя не помнить, ваше сиятельство, — отвечал растроганный Багратион. — Нельзя не помнить того счастливого времени, в которое я служил под командою вашею!