Письма к Виниусу, начиная с отъезда за границу, имеют одну отличительную особенность: они пишутся тайнописью, особыми чернилами, при употреблении которых написанное становится видным и возможным для прочтения только тогда, если строки письма помазать специально для него приготовленным составом. Об этой тайной переписке Петр условливается с Виниусом в собственноручном письме, отправленном, по-видимому, еще с дороги в ответ на записку Виниуса с советом, как пользоваться открывающей тайнопись жидкостью. «Пишешъ в сей цыдуле, — говорит в этом письме Петр, — чтопъ во ону материю прибавить укъсусу ренъскова; а я еше i рецепта оной не iмѣю. Пришъли черезъ почъту, не мешкоѳъ. А в писмахъ тѣхъ тайныхъ буду я писать на верху iли внизу черниломи, гдѣ пристойно будетъ, для признаки, такия слова: (пожалуй, покъланись господину моему генералу i побей челомъ, чтобъ пожаловалъ, не покинулъ дамишъка), чтоб не познали. Да [о]тпиши, отъ ково это i i[зъ] которого города, чтобъ намъ тамъ, естли будемъ, в семъ опастися»[699]. И это письмо, кроме слов, заключенных Петром в скобки, написано тайными чернилами. Под генералом, которого Петр просит не покинуть домишка, может подразумеваться А. М. Головин. С дороги также написано было к Виниусу и следующее письмо, в котором Петр сообщает, что из полученных от Виниуса трех записочек (цыдул), написанных тайными чернилами, две малые он потерял, не помазав еще их проявляющим составом, а в третьей записке нашел рецепт этого состава: «Присъланы были отъ тебя [съ] симъ писмомъ три цыдулы, i iс тѣ[хъ] двѣ малаи потерялъ, еще не помаза[T]ъ. Буде надабъныя были, отпиши апять; а естъли нетъ, не пиши. А въ третей написана вотка помазалная. А что я писалъ к тебѣ оп сихъ расписяхъ, i тѣ росписи я нашелъ после у Алексашъки. Побей челомъ генералу, чтобъ не покинулъ дамишъка». Что такое за росписи, о которых идет здесь речь, без письма Виниуса, на которое это письмо Петра служит ответом, неясно. Алексашка — Александр Меншиков, бомбардир, отправившийся за границу в том десятке, над которым десятником был Петр. Это первое письменное упоминание о нем, свидетельствующее о его близости к царю. Последние слова «Побей челом» и т. д. — условный знак, что дальше следовала тайнопись. Но конец этого письма утрачен[700].

Послы, вслед за царем, прибыли в Новгород 18 марта. На следующий день, 19 марта, они отправились далее. В тот же день, по своему обыкновению под вечер, выехал и Петр, опять опережая послов. Дорога лежала через деревни Заволу, Сергиеву, в которой сделана была двухчасовая остановка, далее через деревни Голину, Шимскую, Бор, Мшагу, Княжевой Двор, Свинорт, Мусцы. Утром 20 марта Петр был в погосте Сольцы на реке Шелони, где стоял часа четыре. Затем, двинувшись в путь, миновал монастырь Молочков и к вечеру приехал в Опоцкий Ильинский монастырь. В последнем останавливался часа на два. Ночь опять проведена была в пути; проезжали деревни Васка, Боровицы, погост Дубровной, деревню Путилова. 21 марта утром была двухчасовая остановка на Загорском яме, а затем в течение этого дня проехали через деревни Подлипье, Дубановичи, Козлово, Иванцова, Подвишенье и Бобровник; далее, миновав Успенский монастырь, царь к вечеру 21 марта приехал во Псков. На другой день, 22 марта, прибыло туда же и посольство. Отсюда послы отправили в Ригу генерал-губернатору Дальбергу, или, как они его титуловали официально: «государя Каролуса… думному полному маршалку и генералу-губернатору над Лифлянты и города Риги, канцеляру [канцлеру] Юрьевской Академии», «листовое возвещение» — письмо, в котором уведомляли его о своем приезде в Псков, о намерении идти без всякого замедления к Риге и просили учинить им с надлежащей честью на границе прием и отпуск до Риги, а из Риги до курляндской границы, с удовольствованием их в кормах и подводах. Майора Ягана Шмита с передовым отрядом и с имуществом посольства послы во Пскове уже не застали: он, не дождавшись послов, выехал из Пскова в Ригу, и одновременно с листом к рижскому генерал-губернатору послы отправили и торопливому майору наказ, в котором писали, что «…велено ему, Ивану, приехав в Ригу, ожидать их, великих и полномочных послов, прибытия в Риге и из Риги никуды без приказу их не ездить; а жить бы ему в Риге с великим опасением и осторожностию, и казны, и посолского платья, и рухляди всякой беречь со всяким прилежанием, и караул всегда иметь крепкой и трезвой и сал-дат от пьянства и ото всякой дурости унимать; а что он изо Пскова учинил поезд свой в Ригу без ведома их, великих и полномочных послов, и за то он довелся наказания»[701].