На другой день после торжественной аудиенции, 26 сентября, к послам приходил дворянин из цесарского посольства с просьбой за известного уже нам архиепископа Анкирского. Послы поручили дворянину передать цесарским послам и самому архиепископу, что ему от них, послов, будет дана отписка к пограничному псковскому воеводе, а из Москвы ему выдадут в Персию грамоту великого государства, да от пограничного города до Москвы дадут ему подводы и сделают «всякое вспоможение»[1099].

Так как, представившись Генеральным штатам, русское посольство получило официальный характер, то находившиеся тогда в Гааге по случаю Рисвикского конгресса посольства европейских держав стали делать ему визиты, на которые русское посольство затем отвечало, и, таким образом, в этот раз русские послы за границей впервые вступили в круг общеевропейского дипломатического этикета. Этикет этот отличался от современного нам громоздкими чертами пышности. И иностранные послы к русским, и, в свою очередь, русские при ответных визитах выезжали с большим парадом, с большой свитой дворян, пажей, лакеев и гайдуков, разодетых в раззолоченные костюмы цвета их гербов и в шляпы с перьями, целыми кортежами в несколько запряженных шестернями и четверками лошадей цугом карет. Соблюдались при встрече и проводах особые условия этикета в зависимости от достоинства государей, представляемых послами. Обыкновенно иностранных послов русские встречали на крыльце, поручая встречать их у самых карет посольским дворянам; но цесарским послам, как представителям императора, и английским послам оказан был особый почет: им навстречу русские послы выходили «на нижний рундук». Провожали русские иностранцев до карет, за исключением датских послов, которых провожали до «нижнего рундука».

Открыл ряд этих визитов 27 сентября шведский посол барон Лилиенрот. «Я был у него, — знакомит нас с ним Петр Лефорт в письме к отцу в Женеву, — во время нашего пребывания в Гааге три или четыре раза, и он мне оказывал много внимания и любезности (beaucoup d’honnкtetйs). Это действительно очень обходительный человек, он в большой близости с генералом (Лефортом)»[1100]. «Сентября в 27 день, — описывает этот визит „Статейный список“, — был у великих и полномочных послов свейского короля посол барон Николай Лилиенрод, приезжал в четырех коретах о шести возниках; встретили его великие послы на крыльце, а дворяня у кореты. И, вшед в полату, великих послов поздравлял, а потом сели по местам, и посол говорил: приехал де он, посол, с должности своей их, великих и полномочных послов, яко новоприбывших в Гаагу, поздравить и имеет он себе указ от государя своего, от его королевского величества, чтобы с ними, великими и полномочными послы, быть во всяком благом приятстве, и он просит: если какое дело им, великим послом, лучитца, и он им служить будет рад, понеже де он здесь уже давно живет и поведению здешнему приобыкл. И великие и полномочные послы говорили, что за такое его приятство ему благодарствуют, и какое буде прилучится дело, и они его о том просить будут; также и они, великие и полномочные послы, взаимным способом себя ему представляют. А потом, побыв немного, поехал к себе, а великие послы проводили его до кореты»[1101].