19 ноября к великим послам прислал дворянина бранденбургский посол фон Данкельман, возвещая, что он желал бы повидаться с великими послами. Великие послы ответили, что видеться с ним готовы. В тот же день в посольство вновь заезжал Бозе, и по очень оригинальному поводу. Благодарственная грамота, которую он вручил послам 17-го, написана была на польском языке, «а списка к нему с той грамоты на немецком языке не прислано, а полского языка он не навычен, и переводчика при нем нет, и чтоб они, великие и полномочные послы, дали ему с той грамоты на немецком языке список», на что великие послы изъявили согласие. Бозе был собственно послом курфюрста Саксонского и польскую миссию получил уже потом, по избрании Августа на польский престол; неудивительно, что он не знал польского языка[1229].

23 ноября были у великих послов на «приватном разговоре» послы польский и бранденбургский Бозе и фон Данкельман и «говорили о соседственной дружбе». Русские послы в разговоре указали на то, что великий государь польскому королю «помощь и всякое благодеяние изволяет чинить, не ища себе какой в том прибыли, токмо для имяни Божия и для целости всего християнства, как бы избавить православных християн из-под ига бусурманского». Разговор, очень неполно передаваемый «Статейным списком», имел связь, как можно думать, с предыдущими разговорами русских послов с Бозе и имел целью привлечение бранденбургского правительства к более активной поддержке Августа II и к более активному противодействию его сопернику[1230].

24 ноября Бозе был принят самим Петром, вернувшимся в этот день с Тесселя, куда он ездил осматривать флот, возвратившийся из Московии. «Я был принят его царским величеством, — доносил Бозе своему королю, — очень милостиво; всякий раз, как упоминалось о вашем королевском величестве, его величество уверял в своей дружбе и добром соседстве, причем с обеих сторон было немало выпито»[1231].

25 ноября Бозе вновь посетил русское посольство. Великие послы вручили ему немецкий перевод с королевской грамоты, полученной ими от него 17-го, сказав, что они «по прошению его тое грамоту велели на немецкой язык перевесть и тот перевод отдают ему, послу, и чтоб он тое грамоту прочел и из нее выразумел, а как выразумеет, и они, великие и полномочные послы, с ним, послом, о делех говорить будут… И посол, приняв перевод, великим и полномочным послом благодарствовал и тот перевод чел». Великие послы выразили затем неудовольствие Бозе по поводу содержания грамоты: ими получено не то, что им было нужно. Грамота, врученная им 17 ноября, — благодарственная за оказываемую военную помощь, и подписи королевской на ней нет, а они желают получить просительную грамоту о вводе войск за подписями короля и сенаторов и вновь, уже бог знает в который раз, повторили, почему им такая грамота нужна ввиду вечного мира между царем и Речью Посполитой. Посол отвечал, что «из переводу-де той грамоты и он, посол, выразумел, что та его королевского величества грамота писана толко благодарственная, а прошения в той грамоте не написано, также и его королевской руки у той грамоты не приписано, в то-де учинилось непорядок от его королевской канцелярии, и в том он, посол, просит прощения и к государю своему, к его королевскому величеству, о том писать будет и впредь то исправиться может». Великие послы еще раз напомнили также Бозе, что у него все еще не имеется полномочной грамоты для ведения переговоров с ними, и притом требовали от него двух полномочных грамот — одну за королевской подписью, другую от Речи Посполитой за сенаторскими подписями согласно обычаю в Польском государстве, на что Бозе заметил: «такого-де обыкновения о полномочных грамотах он, посол, не знает, и слышать ему о том не лучилось, а будет о том о всем к государю своему писать и надеется… указ получить вскоре» и обещал послать за просительными и полномочными грамотами к королю нарочного дворянина. В этот момент разговора с Бозе великим послам были поданы с почты письма из Москвы от 22 и 29 октября с известиями о Таванской победе.