Послать грамоту с упоминанием о московском праздновании до получения о нем известий Петр считал неудобным. «Min Her Kenih, — пишет царь, — писма ваши, государские, три на сей почте мне отданы, в которых изволите объявить о триюмфе и радости о победе брата и союзника вашего, великого государя его цесарского величества, чтоб и впредь Господь Бог как от союзных, паче же от ваших войск, ноивящею радостию ушеса ваши наполнял». Далее идет собственноручный текст: «Здѣсь, слава богу, все здорово. Холопи вашие государские, господа послы, со всеми при нихъ будущи[ми], в добром здравиi обрѣтаются. Иныхъ вѣстей никакихъ нѣтъ. А что будетъ дѣлатся, i о томъ буду писать. Рихмана iзволь отпустить, толко iзволь ево спросить по которую, потому что у него три жены есть подлинно i теперь живы. Челомъ бью, i паки челом б[ь]ю, за учиненной триумѳъ. А мы, усълыша про то, тотчасъ написаѳъ гърамоту соотвѣтствующую, послали къ цесарю, а безъ таго была нелзя учинить. Изъ Амстрадама, ноября въ 17 день»[1225]. Называемый в письме Рихман — капитан Преображенского полка, посылавшийся в отпуск в Курляндию за находившеюся там женой полковника того же полка Блумберга, о чем испрашивал разрешения в своем письме Ромодановский[1226].
Не говорит о спуске фрегата и записка от того же 17 ноября к Виниусу: «Mi[n] Her Vinius. Писмо твое о[к]тебря въ 15 д. (т. е. от 15 октября) отдано, за которую вѣдамасть благодарствую; а чъто пишешь, бутто о побѣде натъ турки къ тѣбѣ писма не была: развѣ утерялось, а я писалъ. Piter. Изъ Амстрадама ноября въ 17 день»[1227]. Что за причина молчания в письмах о таком, казалось бы, знаменательном событии, как спуск фрегата? Мы ее скоро увидим.
Сношения посольства с польским послом Бозе продолжались и в Амстердаме. Он был здесь у великих послов в отеле Лефорта 17 ноября. Вновь засвидетельствовав чувства признательности короля к царю за поддержку, оказанную ему в достижении польского престола, поддержку, которой не получал ни один из польских королей от постороннего монарха, и заявив о надежде короля союзными силами одолеть общего неприятеля, Бозе передал послам королевскую грамоту с благодарностью за указ, посланный к воеводе князю М. Г. Ромодановскому о вступлении в Литву с русским отрядом. Послы, приняв грамоту и обещая доложить ее великому государю, сказали целую речь о трудах русских войск на литовской границе, претерпевающих в нынешнее осеннее время нужду и холод, все ради поддержки польского короля на престоле. Бозе вновь выразил благодарность от имени короля государю и им, послам, за их труды и передал пожелание короля, чтобы они, именно великие послы, были присланы к нему «поздравствовать его на престоле». Великие послы ответили, что они «за милость» короля «благодарно кланяются» и впредь радение свое и труды оказывать обязаны. «А чтоб им заехать отсюду, из Галанской земли, поздравлять его королевского величества на утверженном королевстве, и тому они зело охотно ради, толко без воли царского величества учинить того им невозможно, потому что куда их путь из Галанской земли належит, о том ожидают они его царского величества указу, и куда его царского величества изволение будет, туда они и поедут». Разговоры закончились взаимными комплиментами, но в заключение великие послы при первом же обзоре врученной им грамоты усмотрели дефект в печати: печать была «покоевая меньшая», а не коронная или литовская «маестатовая», находящиеся на хранении у канцлера. На вопрос великих послов «Для чего королевское величество тое к великому государю грамоту прислал не за корунною или литовскою маестатовыми печатми, которые печати всегда живут при канцлерах?» Бозе отвечал, что «для чего та королевская грамота прислана к нему не за маестатовою печатью, того он не ведает и к нему о том не писано». Бозе остался на этот раз у великих послов на обед, который сопровождался музыкой и каким-то театральным дивертисментом. «Расходная книга» посольства, говоря об уплате по счетам «за красные питья» и конфеты к столу Лефорта «во время бытия саксонского посла», упоминает также и о плате музыкантам и комедиантам[1228].