Посланники сообщили визирю об усердной службе состоявшего при них пристава, капычи-баши Магмет-аги, и заведовавшего у них на дворе караулом чурбачея и просили для них наград, для пристава — повышения чином, назначения его из визирских в султанские капычи-баши, а для чурбачея прибавки жалованья денежного и кормового. Визирь ответил, что их капычи-баша пожалован в султанские капычи-баши только что, чтобы они не подосадовали, если ему придется подождать соответствующего новому званию жалованья, пока освободится оклад. Теперь пока свободных окладов нет. Будет награжден и чурбачей. «А потом подносили посланником кагве и шербет и окуривали благовонием и надели на них, посланников, и на дворян, и на иных чиновных людей, всего на 22 человека[1145] кафтаны золотные. А потом посланники, поклонясь везирю, пошли».

Торжественность момента и сознание важности оконченного дела, видимо, взволновали посланников, вызвали потребность оглянуться на трудность прошлой работы и выразить овладевшие ими чувства. «И, отошед немного, — продолжает „Статейный список“, — говорили посланники думным людем, что, когда они, думные люди, с ними, посланники, были в розные времена на многих конференциях, и тогда происходили междо ими в делех государственных некоторые противности и досады. И надобно им междо собою учинить в том прощение. И думные люди говорили, что в таких великих делех, хотя кому что и досадно случилось, досадовать не надобно. И ежели что от них, думных людей, им, посланникам, сотворилось противное или досадное, и в том взаимного просят себе от них прощения. И, друг друга объяв и прием прощение, пошли к своим местам. Провожали посланников из палаты в сени чауш-баша да Александр Маврокордато, а сын его, Александров, до других сеней. А мирные договорные и разменные статьи, каковы приняли посланники у великого везиря, велели для всенародного объявления везирскими палатами и крыльцом до лошади на руках нести и везирским двором и дорогою до посольского двора явно везти подьячему Лаврентию Протопопову»[1146].

Сейчас же после аудиенции у визиря, на которой состоялось заключение мира, посланникам пришлось улаживать происшедший на ней казус. По турецким обычаям при аудиенциях посольств у султана и у великого визиря на самих послов и на лиц их свиты надевались жалуемые им кафтаны. Перед аудиенцией 3 июля турки затребовали список лиц, которые будут с посланниками на аудиенции, и такой список был им представлен. Всего русских, считая и посланников, при заключении мира присутствовало 34 человека, а кафтанов было пожаловано всего 20. 14 кафтанов было недодано. На другой же день, 4 июля, посланники сделали об этом двукратное представление Александру Маврокордато и говорили о том же его сыну Николаю, заявляя, что в том они «оскорбляются», потому что другим посольствам дается кафтанов на 60, на 50 и на 40 человек. Они, посланники, говорят «не для какого себе пожитку», но для чести царского имени и для сравнения в том с цесарским и французским послами. От недодачи кафтанов и между посольскими дворянами произошла ссора: «Те, которым даны, везирскою любовью хвалятся, а которым не даны, те печалятся»[1147]. Маврокордато при первом напоминании обещал доложить великому визирю, но смотрел на дело пессимистически: «Разве-де дастся еще в прибавку к прежнему на 6 или на 8 человек; а чтобы на всех на 14 человек, и тем обнадежить он не смеет»[1148]. Однако в конце концов состоялся указ о выдаче кафтанов всем 34 человекам, которые были на аудиенции[1149].