Таким образом, во «Фрагментах речи влюбленного» психоаналитический корпус отсылок дублируется еще одним – отсылками к классической философии (Платон, Лейбниц, Ницше), с одной стороны, и к мистике – с другой: Рейсбрук, которого он цитирует в переводе Эрнеста Элло, том же самом, который был у Валери или Жида, а также Жана де ла Круа. Этот мистический словарь занимает важное место: «Про́пасть», «Упразднение», «Аскеза», Laetitia, «Пропа`сть», «Непознаваемый», «Восхищение», «Пленение», «Единение». Он дополняет язык романтизма, взятый в основном из «Вертера». Он также некоторым образом его десексуализирует, выводя за рамки отношений мужчины и женщины, представленных в тексте Гёте. И придает ему мистическую сторону, то есть долю непредсказуемости, с точки зрения Барта, который уводит этот словарь от системы верований. «Чтобы верно охарактеризовать это увлекающее течение, нужно обратиться к мистикам»[1080], – пишет он в «Ролане Барте о Ролане Барте». Экстаз – одновременно потеря и излишек, он далеко выходит за рамки возможностей, задаваемых желанием.

Однако по сравнению с семинаром книга 1977 года больше сосредоточена на страданиях, чем на счастье или чувстве полноты. Барт различает два вида любви: полную и счастливую любовь, ту, что мистики находят в Боге, секулярным аналогом которой может считаться материнская любовь, и романтическую, страстную любовь. Если Барт и пишет между строк что-то о материнской любви (ее способности перенести несправедливость, исходящую от любимого существа, например, ее неизменно удовлетворяющий характер), то в целом он посвящает книгу второму виду любви. В книге представлен субъект (я), который любит, и объект (он), который любим. Ответ любимого существа на любовь, которую предлагает любящий субъект, очевидно, обманывает его ожидания, не может не обмануть. Тогда субъект начинает испытывать сильные чувства: отчаяние, исключенность, насмешку, нетерпение, раздражительность, требовательность. Влюбленный пребывает в тревоге, ревнует, его приносят в жертву, он переживает траур, глупеет. Поскольку он не в состоянии переносить душераздирающее отсутствие, он постоянно чувствует себя уязвленным, потерянным. Прекрасно зная, что удовлетворения ему не получить, субъект тем не менее на него надеется и всеми средствами стремится достичь слияния. Его безумие в том, что он не может выйти из своего состояния, неизменно остается самим собой:

Уже сотню лет принято считать, что безумие (литературное) заключается в словах: «Я есть другой»: безумие – это опыт деперсонализации. Для меня, влюбленного субъекта, все совсем наоборот: именно то, что я становлюсь субъектом, не могу не стать им, и сводит меня с ума. Я не есмь другой – вот что с ужасом констатирую я[1081].