Когда книга была вынесена на суд читателей, они все правильно поняли, узнали в ней свои практики и при этом увидели, что они определенным образом в ней дистанцированы. Обобщающий характер книги в том, что она рассказывает каждому об опыте всех: ее сила, отличающаяся от обобщения посредством понятийной аргументации, – во фрагментарном письме и подробнейшем описании отдельных черт. А вот в частном порядке книга была принята совершенно иначе. Барт никогда раньше так откровенно не говорил с друзьями о себе. В приеме с «я» они видели только человека, которого знали. Длинное письмо от Эвелин Башелье показывает, что она обескуражена: «Во время семинара вы не говорили „я“ или говорили очень редко»[1083]. Воображаемое боли представлено в книге так откровенно, что она не может не связать его со страданиями Барта, которые находит ужасными. С точки зрения Филиппа Соллерса, прочитавшего текст до того, как он был опубликован, в этой откровенности и состоит сила книги: «Невероятная книга, которую невозможно читать без неловкости и эмоций; скандальная книга, как вы и хотели, по отношению ко всему тому, что отныне составляет институт или академию скандала…. Определенно, дорогой Ролан, у вас просто талант идти против течения»[1084]. Филипп Ребероль, друг всей его жизни, пространно комментирует насилие, произведенное над ним этой книгой:
Система фрагментов придает ей насыщенность, которую порой трудно вынести, я читаю ее медленно, уже через пятнадцать минут я оказываюсь на грани пресыщения. Меня опутывает со всех сторон гомосексуальность. Опасная тема для гетеросексуалов, особенно если у них двойственное призвание. Это так же трудно, как говорить о психоанализе тому, кто никогда его не проходил и в то же время каждый день проводит в анамнезе. Когда я читал твою книгу, у меня было чувство, что я попал в полузакрытое общество, что это была инициация. Даже если любовь единственная и вечная.
Система фрагментов придает ей насыщенность, которую порой трудно вынести, я читаю ее медленно, уже через пятнадцать минут я оказываюсь на грани пресыщения. Меня опутывает со всех сторон гомосексуальность. Опасная тема для гетеросексуалов, особенно если у них двойственное призвание. Это так же трудно, как говорить о психоанализе тому, кто никогда его не проходил и в то же время каждый день проводит в анамнезе. Когда я читал твою книгу, у меня было чувство, что я попал в полузакрытое общество, что это была инициация. Даже если любовь единственная и вечная.
И в конце письма он пишет: «Это относится к тебе: к другому Ролану, знакомому незнакомцу, скрытая сторона, открывшаяся с бо́льшим блеском и с большей болью, чем предполагалось»[1085]. Но самое поразительное письмо написал Жорж Перро: «У меня абсолютные воспоминания о наших встречах, разговорах, абсолютные в том смысле, в каком говорят об абсолютном „слухе“. К этому, естественно, примешивается некоторая боль. […] Потому что в них была капля влюбленности, я в этом уверен. Что может быть эротичнее дружбы. Я ее знал, и страдал от ее горестей»[1086]. К этому моменту Перро уже не может разговаривать: рак горла, которым он заболел и от которого умрет несколько месяцев спустя 24 января 1978 года, разрушил его связки. Его признание одновременно мучительно и неудобно.