После трех первых балетов прозвучали «оглушительные аплодисменты», но в этот словно насыщенный электрическими разрядами вечер драма «Шехеразада» совершенно потрясла зрителей. О финальной сцене резни Рикеттс написал: «Они вкладывали столько красоты в свою смерть, что мы полюбили смерть, и какой-то еврей, сидевший позади меня, воскликнул: „О! Мой бог!“ Публика притихла и безмолвно аплодировала. Звуки на мгновение стихли, и тогда этот прыщ, французский дирижеришка, завел: „Боже, храни короля“, как бы естественно предполагая, что британцам следует надеть пальто и шляпы и разъехаться по пригородам». Бедный Монте, по-видимому, понимал, что после столь длительного концерта его оркестранты с нетерпением ждут возможности уйти. Но помешать Рикеттсу было невозможно. «Я побледнел от гнева и, когда оркестр замолчал, во весь голос и даже еще громче завопил: „Карсавина!“ Последовала пауза, затем раздался рев галерки, словно грохот отдаленной пушки, и театр аплодировал двадцать минут». Ричард Кейпелл, которому уже следовало быть на пути к Флит-стрит и писать статью, остался, чтобы присоединиться к аплодисментам и заметить, сколько времени они будут продолжаться. «Зрители от первых рядов партера до последних рядов галерки аплодировали, приветствовали артистов громкими возгласами и размахивали носовыми платками целых двадцать минут. Танцовщики получили много подарков. Среди них был большой букет цветов и золотой брелок в форме балетной туфельки с посвящением мадам Карсавиной, и огромный лавровый венок, перевитый лентами национальных британских цветов, месье Нижинскому, деньги на которые пожертвовали постоянные посетители галерки „Ковент-Гарден“».

Нижинский за кулисами после «Призрака розы».

Карикатура Жана Кокто.

Слева направо: Бакст, неизвестный, Дягилев, Мися Эдвардс, Василий, Серт, Нижинский

На следующий день, оставив Нижинского с матерью и сестрой, Дягилев приехал на пару часов в Париж для того, чтобы подписать контракт с Оперой в отеле «Грийон». Из Парижа он телеграфировал в Лондон с тем, чтобы узнать о местонахождении Павловой, затем ночным поездом отправился в Берлин, где окончательно договорился о гастролях в январе. К 15 декабря он уже был в Петербурге и телеграфировал Астрюку с просьбой задержать Карсавину, жившую в Париже в отеле «Ваграм» и собиравшуюся уехать в Россию на следующий день. Ему пришлось искать замену Шоллар, которая хотела вернуться домой на Рождество, и он нанял Надежду Баранович. А так как участие Карсавиной вызывало сомнение, он пригласил на роль Коломбины Эльзу Билль, уже танцевавшую с его труппой в начале года.