Но, как Зверев говаривал, – враг.

И этот маленький мент, которого наши друзья не видели, разумеется, потому что сидели спинами к нему и вели свои разговоры, – какую-то прыть проявлял, охотничью прямо, и вкрадчивыми шагами приближался сзади к скамейке, где сидела дружная троица.

Зверев сказал:

– Подожди. Не спеши. Посмотрим, что будет.

Я ответил:

– Давай подождём.

А наши друзья – говорили.

Ворошилов:

– Хлебников – гений! Угол зрения – вот что важно. Зорким стань – и ты всё поймёшь!

Ерофеев:

– Кстати, у Ибсена есть один любопытный ход. Он для прозы – незаменим.

Зинатулин:

– Суры Корана, я скажу вам, – это поэзия!

Ворошилов:

– Помню, когда прочитал я Бёме впервые, мне открылось такое, братцы, что прозрел я тогда навек!

Ерофеев:

– Пер Гюнт! Вот это Скандинавия! Это музыка!

Зинатулин:

– Восток! Хайям! Авиценна! Дервиши, суфии!