Насмотрелся я на персонажей фильма. Прямо как в чеховских пьесах, для театра абсурда созданных, что-то, каждый своё, говорили, вразнобой, вперемешку, вместе, по отдельности, что-то было вроде, с долей условности, действием, что-то – паузой, многозначительной, по задумке, но многозначительность, на поверку, ложной была.

Словом, всякого я навидался.

И – как только закончился фильм – стал звонить у меня телефон.

Чередою пошли звонки.

Мне звонили, звонили знакомые.

– Почему это фильм о СМОГе – без тебя? Безобразие просто! – возмущался Володя Брагинский. – Полный бред. И неразбериха. Да и путаница чудовищная. На Аркашу Пахомова смотришь – что такое он там говорит, запинаясь, – и создаётся впечатление поневоле, что именно он в смогистские годы всех и закладывал. Надо же соображать хотя бы немного, думать, что и как говорить. И вообще в голове у меня никак не укладывается – как это, вроде бы запросто, они без тебя обошлись? Неприлично даже. Противно. Ни стыда у людей, ни совести!

– Да так вот и обошлись! – отвечал я Володе. – Я вовремя понял, кто они, эти люди молодые, что делали фильм. И участвовать в нём – отказался.

– Молодец! – сказал мне Брагинский. – И правильно сделал ты, что отказался. А то ведь от такого-то безобразия так вот, просто, и не отмоешься. Во всяком случае, долго пришлось бы тебе отмываться. В непонятной этой компании тебе нечего делать, кум. Ты всегда был – сам по себе. И раньше, в период СМОГа. И сейчас ты, тем более, с возрастом, с тем, что создал ты, – сам по себе. Совершенно правильно ты поступил! Так я думаю. Так считаю.

А звонки ко мне – продолжались.

– Возмутительно!

– Безобразие!

– Что они себе позволяют?

– Что за чушь!

– Что за бред!

– Что за пакость?

– Что за мерзость!

– Что за маразм!

– Чем такое снимать, уж вовсе не снимали бы ничего. Неприятно смотреть. Противно.

– Подтасовка!

– Обманка!