Кратко, оперативно, до предельности ясно и понятно.

В Москву приехал в час ночи. Все виды транспорта свою работу уже прекратили. От Казанского вокзала до Госпитального вала путь не близкий, затратил больше часа.

…Пять дней промелькнули незаметно. Хлопоты и сборы поглотили их полностью. За десять лет я отвык иметь хоть какую-нибудь видимость личного хозяйства. Жил на всём готовом. Везде и всюду, все десять лет, имел место на нарах или под нарами в тюрьме ли, в лагерях ли. Выла полка в столыпинском вагоне-теплушке. Привык к отсутствию постельного белья. Котелок или жестяная кружка, а то и просто банка от консервов и деревянная ложка, полностью заменяли многообразный перечень повседневно необходимых принадлежностей человека с самыми скромными потребностями.

* * *

Обзаводиться тарелками, стаканами, ножом, вилкой заключённым не разрешалось и исчезновение их из повседневного обихода мало кого беспокоило. Отсутствие минимального разнообразия одежды не вызывало особой печали и неудобств. Мужской туалет ограничивался зимой (о лете говорить не стоит, так как за десять лет оно редко навещало нас) ватными брюками, подобием гимнастёрки, бушлатом, телогрейкой, шапкой, валенками, рукавицами да парой белья. Вот в нём и жили — на работе, в бараке, в этапе, в будние дни и в праздники, днём — на себе, ночью — в головах вместо подушки, под собою — вместо перины и вместо одеяла — на себе.

Так за годом год служили они нам «верой и правдой» до полного износа. Были случаи, когда мы становились собственниками тюфячного мешка, подушечной наволочки и суконного одеяла. Но это, наряду с появлением какого-то комфорта, доставляло и ряд забот, в большинстве случаев трудно преодолимых. Тюфячный мешок нужно было чем-то набить, но как говорилось ранее, организованный подвоз опилок для этих целей нас не устраивал, так как они всегда были мокрыми, вперемешку со снегом. Набитый ими мешок нужно было долго сушить собственным телом, а это неприятно и опасно для здоровья. Лучший вариант — это достать стружки, но стоимость её котировалась баснословно высоко — нужно было отдать четыре-пять паек хлеба. А чем жить? Ведь хлеб — это всё! На баланде и черпачке овсянки далеко не уедешь!

Но даже тогда, когда удавалось преодолеть все эти барьеры, собственность продолжала отравлять жизнь. Приходилось ежедневно трястись над тем, что, придя в барак с работы, от твоего «спального гарнитура» останутся лишь голые нары, а тюфяк, подушку и одеяло «уведут». И «уводили». А после этого ты уже «промотчик». Слово-то какое броское и вместительное.