А через неделю опять всё сначала.

Состав технического отдела в основном молодёжь. Самый старый я — уже сорок пять.

Близко схожусь с технологами Антоновым, Боровой, Савватеевой. Антонов — техник по образованию, воевал, был в немецком плену. Жена его работает продавщицей в магазине. У них хорошая заводская квартирка, садик, собственная коза. Часто провожу у них вечера. Оба сильно хотят иметь ребёнка, но пока что это только мечта — что-то не получается. Посоветовал отпуск провести в Москве и заодно показаться врачам. Предложил остановиться на нашей квартире.

Пробыли они у нас месяц, а через некоторое время Катя забеременела. Благодарили меня, а за что — так и не пойму.

Аня Савватеева — ещё совсем девочка. Сразу по окончании техникума пришла на завод технологом. Стройная, белокурая, со вздёрнутым носиком, часто улыбающаяся, прямо Снегурочка. Производила на всех очень хорошее впечатление своей любознательностью, способностями и исключительно тёплым отношением к окружающим. Каждую субботу она уезжала в Александров к родителям. Много раз при поездках в Москву мне доводилось иметь её своей попутчицей до Александрова. Тут я узнал о её любви к театру. Это послужило сближению её с моей семьёй. Приезжая в театр, она останавливалась у моих, оставалась ночевать. В семье была принята как родной человек.

Попробовал привлечь её в клубный драматический кружок. Согласилась, но «актрисы» из неё не получилось. Любить театр — это ещё не значит самому уметь заставлять людей терпеть себя на сцене. Исключительная стеснительность связывала её речь, сковывала движения. Она это хорошо чувствовала и ушла, сославшись на занятость, необходимость уделять больше внимания родителям и больному брату, возвратившемуся в 1945-м году из немецкого плена. Таким образом она освободила меня от тяжёлой обязанности изыскивать мотивы для её устранения. В начале 1948-го года она вышла замуж за молодого Полозова, хорошего конструктора штампов.

* * *

Об отмене карточек и денежной реформе мы узнали накануне после полудня. Слухи и разговоры об этом ходили задолго перед этим, но ник то толком не знал, во что это выльется и что это даст каждому из нас.

Наезжая частенько в Москву, я слышал, да и видел сам, что какая-то категория людей буквально сходит с ума. В магазинах стало пусто, хоть шаром покати. Люди покупали всё, что было на прилавках — дорогие многотысячные ковры, громадные, годные только для театра или клуба, люстры, картины, никому не нужные дорогие подсвечники, канделябры, шёлк, бархат. Нас это, конечно, мало касалось, так как бешеных денег мы не имели, а самое главное — совершенно не понимали цели этих людей.