Всё это летело через комнату к моим ногам.

Комендант общежития, сидя на табуретке, невозмутимо дремал и тихо посапывал, совершенно не реагируя на вопросы майора к нему, на длинные речи и «обыск».

Я молча одевался. Вместо ордера на арест, о котором я только что подумал, майор вынул пистолет, встряхнул за плечи коменданта и вышел в коридор.

— Выходи, да побыстрее!

Вслед за комендантом вышел и я. В открытую дверь показалась голова соседки. Со словами:

— Ох, господи, что только опять делается на свете, когда же придёт этому конец?! — голова нырнула обратно в комнату, дверь захлопнулась, стукнул ключ, и в наступившей тишине майор опечатал мою комнату сургучной печатью.

На этот раз, в противоположность первому моему аресту, никаких вещественных доказательств у меня майор не нашёл, да они, по-видимому, ему и не были нужны.

— Шагай к выходу!

На улице стоит заводской автобус. Проехали через весь завод, нырнули через двое проходных ворот и подъехали к управлению НКВД города Киржач.

В комнате встречает нас старший лейтенант.

— Принимай ещё одну гадину, а я пойду спать. Утром свезём во Владимир. Займись им, пока рассветёт!

Пошатываясь, майор ушёл. Больше я его никогда не видел. А фамилия его — Морозов.

Хотел бы я встретить его сейчас? Нет, ни его, ни подобных ему встречать я не хочу! И не хотел бы я его встречи ни с одним честным человеком земли! Грубый, мерзкий, нечистоплотный разнузданный фашист и подобные ему не должны иметь места в обществе людей. Такие могут быть палачами при всех режимах и государственных формациях. Ничего человеческого в них не осталось, а звериное нужно убить навсегда.

Майор Морозов не вёл моего следствия, не судил меня, он только арестовал — как будто бы простой исполнитель, но он — самый настоящий соучастник злейших врагов нашей страны. Таким людям не место не только в органах правосудия, им не место на земле!

Как бы я хотел, чтобы таких людей больше не было, ведь они мерзки и страшны.

ЕЩЁ РАЗ СЛЕДСТВИЕ

ЕЩЁ РАЗ СЛЕДСТВИЕ

Римляне говорили: «Один свидетель — никакой не свидетель. А в XX веке и один — лишний стал, и одного не надо!»