Занимая по калининградскому транзиту самую непримиримую позицию, Дания пользовалась своим положением председательствующего на тот момент в ЕС. Ее полугодовое председательство выпало на вторую половину 2002 года -период самых острых переговоров по транзиту. Копенгаген вмешивался во все детали нашей дискуссии с Литвой и Европейской комиссией, пытаясь вставлять палки в колеса везде, где это только было возможно.

Более того, датчане сами давали повод усомниться в их желании вести с Россией честные переговоры. Они разрешили проведение в Копенгагене в конце октября очередной сходки эмиссаров чеченского бандитского подполья, официально называемого «Конгрессом чеченского народа». О недопустимости таких враждебных по отношению к России действий я сам неоднократно предупреждал своих скандинавских собеседников. В ответ они только «растерянно» удивлялись, «как в условиях демократии они могут запретить форум чеченских диссидентов».

Однако вечер 23 октября расставил все точки над i. В момент, когда мы завершали тяжелые переговоры с датскими дипломатами, банда Бараева взяла в заложники сотни мирных людей - москвичей и гостей столицы, пришедших в московский театр на мюзикл «Норд-Ост». Первым же самолетом утром 24 октября я вылетел из Копенгагена в Москву и сразу же из аэропорта поехал на Дубровку - в оперативный штаб по освобождению заложников.

На месте я организовал работу с несколькими десятками западных дипломатов, которые до моего приезда в поисках хоть какой-то информации о судьбе их сограждан, оказавшихся в злополучном месте, бесцельно слонялись по коридорам оперативного штаба. Именно с их помощью нам удалось установить телефонную связь с заложниками из числа иностранцев и добыть, как я надеялся, полезную для силовиков информацию. Вместе с помощником президента Сергеем Ястржембским я забирал у оцепления группу детей-заложников, которых доктору Леониду Рошалю удалось вымолить у террористов за несколько часов до начала штурма. Сам штурм и операцию по спасению заложников (меня об этом аккуратно предупредили из администрации президента) с четырех утра 26 октября я комментировал в прямом эфире телеканала «Россия».

Ни 24-го, ни 25-го, ни 26 октября, несмотря на мои телефонные обращения из оперативного штаба к датчанам, из Копенгагена информация об отмене сборища ичкерийцев так и не поступила. Все было ясно. Ехать после трагедии на Дубровке в Данию и проводить там как ни в чем не бывало российско-европейскую встречу в верхах было недопустимо. Я порекомендовал президенту выбрать иное место для саммита. В итоге остановились на Брюсселе.