Даже ойкнуло где-то внутри, под сердцем — давно приглушенный временем собственный, неузнаваемый голос. На мгновение он замер и не сразу тронулся дальше, оскальзываясь на мокрой от мороси брусчатке. Немцев он боялся до смерти, мальцом в рваных портках улепетывал на чердак всякий раз, когда они врывались на подворье, вылавливая оставшихся кур. Забивался в угол, пережидал беду. Сейчас он усмехнулся тому себе, похожему на пойманного воробышка, хотя было ему и теперь совсем немного — всего-то семнадцать с лишком.

Утром, переночевав у дальних родичей — мамкина сватья, десятая вода на киселе, — пристроивших его без особой радости в чулане на лавке, Санька почистил не раз чиненные сапоги, в которых братья ходили в школу посменно, отгладил касторовый отцовский пиджак, доходивший ему до колен и контрастно отличавшийся от полотняных штанов (костюмные достались старшему брату), и вышел в город. Добрался к порту лишь за полдень, часами ждал трамвая, похожего на броневик — весь в листовых заплатах с заклепками… Неожиданно открылся взору канал с медленно плывущими судами. Он долго стоял, разинув рот, с бьющимся сердцем. Где-то там, вдали, колыхалось невидимое море, дальние страны, удивительная, немыслимо красивая жизнь.

— Эй, сторонись, — послышался позади звонкий голос. Он обернулся, девчонка в заляпанной известкой спецовке тащила к воротам лестницу. Из-под стянутой на лбу косынки на него глянули черные смешливые глаза. Она уже прошла мимо, как вдруг обернулась, обронив: — Помог бы, кавалер!

— Я не кавалер, — промямлил Санька. Он вообще был застенчив с девчонками. Однако помочь надо было, и он перехватил лестницу.

— Да ты кто будешь? — вдруг спросила девчонка, глаза у нее по-прежнему смеялись, а голос был грубоват. — Не портовый, так тебя и не пустят.

Он объяснил не очень складно, кто он и откуда и зачем приехал.

— Ну-у, — разочарованно протянула она. Глаза уже не смеялись, и от этого стало почему-то обидно и холодно на душе. — Комсомолец хоть, или так — сам по себе?

— Как же, — сказал он и даже полез в карман, где хранился завернутый в газетку билет.

Девчонка о чем-то подумала и вдруг азартно стала его наставлять. Говорила она быстро, будто выстреливала слова. Он хватал их на лету, главное стало ясно: надо ему немедленно в райком, стать на учет и тут же попроситься в порт. Не откажут, люди позарез нужны. А ты такой молодец, да не устроят, ты уж мне поверь…

И эти слова так легко и ладно легли на душу, что он даже вырос в собственных глазах и уже не сомневался, что и впрямь все устроится. И, может, через неделю он уже будет стоять на борту вот такого же корабля, что медленно уходил по каналу, белый, точно лебедь, с косой, как отросток крыла, трубой.