Поэтому, как писал писатель, надеяться на благое разрешение трагизма его существования в земных условиях и в пределах истории в виду выделенной Паскалем онтологической катастрофы первородного греха и ослабленности всего человеческого естества в дальнейшем развитии, “отравленности и извращенности” его созидательной деятельности и волевого изъявления нет достаточных оснований. Печальный опыт человечества показывал русским религиозным мыслителям, что производя частичные улучшения, всякое новое общественное устройство порождает свои изъяны и злоупотребления, вытекающие из несовершенства греховной человеческой воли. И вырваться из заколдованного круга такой дурной бесконечности невозможно, говоря словами Г.В. Флоровского, без “подвига веры” в каждой отдельной душе и устремленности этой воли к соединению с волей

Бога, без коренного преображения с благодатной помощью “темной основы нашей природы”, ее обожения и “жизни во Христе”. В противном случае, языческий выбор в любом (“демократическом” или “тоталитарном”, благообразном или неприглядном) варианте выдвигает на авансцену истории “недоделанных” и “недосиженных” людей, господство которых еще больше ожесточает сердце “ветхого Адама” разлагающими страстями и корыстными интересами. А без духовного максимализма и высшесмысловой наполненности бытия любые гуманистические начинания и идеи (а “минимальные”, “презирающие” человека и “окультуривающие” его биологическое существование тем более) расползаются, как тесто, теряют подлинную разумность, готовы к предательскому перерождению и вымиранию. Следует круто направлять лодку вверх, не то река жизни снесет ее вниз по течению, предупреждал Л.Н. Толстой, “чисто человеческое” христианство которого подвергалось принципиальной критике русскими религиозными философами. Однако высказанная писателем мысль вполне отражает пафос их воззрений на протекающую историю, равно как и совет святителя Игнатия Брянчанинова: чтобы попасть в избранную цель на земле, следует метиться в небо.

Эта глубинная внутренняя логика, роднящая казалось бы разных русских мыслителей и писателей, сближает их и с Паскалем. Она раскрывает фундаментальные последствия развития человека и мира “с Богом” и “без Бога”, величия и ничтожества людей, их плененности “обманывающими силами” в результате коренной поврежденности первородным грехом, показывает пути освобождения от нее.

Особую симпатию к личности и творчеству Паскаля испытывали славянофилы, которые видели в нем одного из самых ярких и последовательных выразителей христианского мышления, сосредоточенного на различении добра и зла, судящего не по словам, а по делам, всматривавшегося во внутренний мир, а не только во внешние достижения человека, открывающего в душевной сердцевине возрожденческого и поствозрожденческого индивида явный перевес “неправильных” источников и целей жизнедеятельности над “правильными”.