Обозначенные выше свойства самобытной русской философии богословием отчетливо проявились в тех программах и обсуждениях “новых начал” любомудрия, которые сопровождают деятельность родоначальников славянофильства – А.С. Хомякова и И.В. Киреевского. Постижение Божественного Откровения, данного ученикам Христа, развитие целостной личности и цельного знания, органически связанного с верой и непосредственно соединяющего в себе результаты совокупного действия разума, воли и сердца, основополагающая альтернатива для человека, опирающегося либо на свою испорченную первородным грехом, темную и страстную, природу и тогда “прогрессивно” деградирующего в иллюзиях плоского эмпирического опыта и ограниченного рационализма, либо устремленного в свободном и углубленном духовном делании к преображению такой природы, к стяжанию Божественной Благодати и соединению с Церковью как Телом Христовым; обусловленный этой альтернативой “нисходящий” или “восходящий” ход истории, – подобные вопросы лежат в основе философии славянофилов, формировавшейся в спорах с западниками. Именно эта проблематика порой видимо, а чаще незримо питает их размышления на культурно-исторические и общественно-литературные темы, Хотя при этом нередко не учитывается в предвзятой оценке их взглядов. Сам термин “славянофильство”, введенный в оборот идейными оппонентами, носит достаточно условный характер и не покрывает всей полноты и сложности подразумеваемых в нем воззрений, затеняет ведущую роль православия среди других важных начал национальной самобытности. В отличие от западников, не учитывавших в должной степени, или вовсе отвергавших тысячелетние традиции (религия и предания, писал Герцен, являются “путами, заимствованными у прошлого”) ради идеи отвлеченного и невнятного прогресса, славянофилы считали необходимым сохранять и восстанавливать историческую связь времен во всей ее полноте и глубине, непосредственности и прочности, дабы не провалиться в обманчиво сияющую пустоту рационалистического утопизма.

Имея в виду столь же высокие цели, как их оппоненты, славянофилы полагали, что братство невозможно без братьев, в натуре которых естественно бы возросло начало любви к другим людям. Глубина перерождения от своекорыстного к добролюбящему расположению души, от “нищеты” к “величию” зависит, по их представлению, от конкретно жизненной захваченности человека абсолютным идеалом, придающим подлинную разумность, непререкаемую осмысленность, онтологическую укорененность и соответственно конкретное благообразие человеческому существованию, что предопределяет развитие внутреннего просвещения, духовной гармонии, нравственного расцвета отдельно взятой личности. Высокие же нравственные качества необходимые для плодотворного жизнестроительства, сохраняются и передаются из поколения в поколение лишь тогда, когда не прерывается связь времен, когда христианские святыни присутствуют в жизни не как музейные реликвии или условные символы, а как живой источник распространения благотворной атмосферы в обществе, когда не прерывается органический рост народной личности.