Более развернуто свое видение личности и творчества Паскаля Мережковский представляет в книге о французском мыслителе, задуманной еще в середине 1930-х годов. Ее отдельные фрагменты уже после смерти автора публиковались в эмигрантской периодике (Возрождение. 1949. № 5, 6; 1950, № 8; Новый журнал.

1967. № 87). Мережковский подробно описывает жизнь и деятельность французского ученого и мыслителя, обильно цитируя как его собственные сочинения, так и труды исследователей. В одной из глав под одноименным названием он задается вопросом: “Что сделал Паскаль?” и, отвечая на него, обращает внимание на основную идею главного произведения французского философа: “мучившая его всю жизнь борьба Веры и знания кончилась: эти два противоположных начала соединились в третьем, высшем, – в Любви. Главным источником “Мыслей” и будет это соединение”.

Касаясь замысла “Апологии христианской религии” (впоследствии стала называться “Мыслями”) и ее формы, русский писатель подчеркивает, что сначала Паскаль настаивал на “порядке и последовательности”, а затем пришел к выводу: “Я буду записывать мысли без порядка, но, может быть, не в бесцельном смешении, потому что это будет истинный порядок, выражающий то, что я хочу сказать в самом беспорядке”. Используя такие категории французского мыслителя, как “порядок разума” и “порядок сердца”, Мережковский пишет, что много раз делались и еще будут делаться попытки восстановить в “Мыслях” “порядок разума”. Однако все подобные попытки тщетны, как считает он поскольку каждый читатель сам должен находить в этом произведении свой собственный порядок: “не внешний – разума, а внутренний – сердца, потому что нет, может быть, другой книги, которая бы шла больше, чем эта, от сердца к сердцу”.

Мережковский полагал, что с “порядком сердца” в мысли Паскаля тесно связано “несколько совершенств” в его стиле и языке. Первое из них он определяет эстетически как “красоту умолчания”, а математически как общий закон языка: сила речи обратно пропорциональна количеству слов. “Кажется, двое только равны Паскалю по силе и сжатости речи – Данте и Гераклит, а превосходит его только один Единственный. Краткость и сила речи в “Мыслях” такая, как у человека в в смертельной опасности – в пожаре или потопе. “Истина без любви – ложь”. “Человек – мыслящий тростник”. “Умрешь один”. Большего в меньшем никто не заключал. Надо быть очень пустым человеком, чтобы не чувствовать от этих кратких слов Паскаля почти такого же действия, какие чувствует любящий от одного, впервые услащенного от любимой слова “Люблю”, или умирающий даже не от услышанного, а только угаданного в лицах близких, “Умрешь”.