Открытое в результате нового знания “шума” и “звона” бытия включало в себя как раз то, что вытеснялось “философией”, “системой”, “логикой”, разнородными пристрастиями и “предрассуждениями”. Творческое внимание Пушкина, как и Паскаля, теперь было обращено на выявление часто не видимых на поверхности жизни, но активно действующих в ее глубине сил. У него стало вырабатываться, говоря словами Гоголя, нечто подобное “многостороннему взгляду старца”, способному охватывать неоднозначное сцепление этих сил, видеть разные стороны во “внутреннем человеке” и в “природе видимой и внешней”. “Взором ясным” поэт открыл, говоря его собственными словами, “силу вещей” и “вечные противуречия существенности”, тайную власть беса “гордости ужасной” и “волшебного демона” сладострастия, невидимо, но мощно присутствующих в человеческой жизни и бросающих “ангелов”, “натуры” и “идеала”, которая подспудно питает и окрашивает противоречивый ход истории, вносит непредсказуемые повороты в поведение людей и составляет не охватываемую разумом таинственную непредсказуемость бытия. Именно в изгибах сердечно-волевых движений, заключающих неуловимую для строгого рассудка душевно-духовную пластику страстей и желаний, сгущаются бытийные силы, двигающие “живую жизнь” и накладывающие своеобразный отпечаток на все в ней творимое (социальные институты, философские системы, науку, цивилизацию). В сложные разветвления этих корневых начал, где завязываются первые акты “маленьких трагедий” человеческого существования и где становятся реально значимыми не поддающиеся рационалистической логике понятия первенства, славы, власти, гордости, тщеславия, зависти, счастья, свободы, наслаждения, мужества, страха, скуки, тоски, и было направлено внимание зрелого писателя.

Пушкина как художественного мыслителя интересовало не только специфическое содержание различных культурно-исторических эпох и форм человеческой жизнедеятельности, но прежде всего коренные мотивы, порождающие то или иное конкретное содержание, его противоречия и его очередную смену, которая в своих внешних результатах создает иллюзию прогрессивного движения в накоплении знаний и совершенствовании общества. Например, в набравшем достаточно большой авторитет в это время типе ученого внимание Пушкина привлекает существенное духовно-психологическое свойство скуки, онтологически предопределяющее “знаний ложный свет”. По-своему осмысляя в “Сцене из Фауста” мировой образ, он показывает, к какому концу ведут растущие из такого корня побеги. “Все утопить” – вот последнее желание героя “Сцены…”.