В стихотворении “Светлое Христово Воскресенье” он молится о своей младшей дочери:
“спаси их, Господи, спаси”, взывает поэт о стенающих пловцах на разбитом и затерявшемся в густой мгле корабле, экипаж которого охвачен “ужасом диким”. Здесь налицо своеобразная обобщающая символика, относящаяся как к отдельному человеку, так и к Европе, России, всему современному человечеству и его вождям. Подобная же символика содержится и в другом стихотворении:
(“Пошли, Господь, свою отраду… )В поэзии Тютчева также нередко встречается понятие “Божией правды”, которое противопоставляется им “науке фарисейской” и “двойной правде”, в сетях которой неизбежно запутывается предоставленный самому себе человек. В гуманистической казуистике, на самом деле, господствует безобразная смесь “бессильной правды, дерзкой лжи” и для чистой правды в “наш век” на площадях, в палатах, на престоле, нигде нет “приюта”. Более того, “все богохульные умы, все богомерзкие народы со дна воздвиглись царства тьмы во имя света и свободы!”
(“Ужасный сон отяготел над нами… )К тому же сама “Божья правда” изнутри отравлена “тысячелетней ложью”.
Тем не менее, поэт убежден, что нельзя сразить “правду Божью”, созидавшуюся предками с благодатной помощью “надежды, веры и любви”, и что “эта вера в правду Бога уж в нашей не умрет груди”. Бесчисленным же фарисеям от религии и политики “не креститься правдой Бога” их лицемерная позиция двойных стандартов, и “Божьей правды праведная кара” рано или поздно свершается, несмотря ни на какие уловки. В частности, в стихах “На кончину Пушкина” поэт выражает уверенность, что “Высшею рукою” по справедливости все “Тот рассудит, Кто слышит пролитую кровь”. К служителям “правды Божией” он относит, например, Я. Гуса, “бесстрашного свидетеля о Христе”, или Н.М. Карамзина, чья душа успешно сопротивлялась смешению правды и кривды и неудержимо отзывалась “на призывный Божий голос”.
И хотя Тютчев ощущает мощное давление позитивистского опыта и природных рамок проходящего бытия, он жаждет и надеется, что “есть мир лучший, мир духовный”, что “есть нескудеющая сила, есть и нетленная краса”. И не Весна, а Иисус Христос дает реальный духовный покой “страдальческой груди”, которую волнуют “страсти роковые”. Поэтому душа поэта готова “как Мария, к ногам Христа прильнуть. И при посылке дочери Анне Нового Завета он советует, когда “рассвирепеет жизни зло”, всей душой припадать к Евангелию. И вообще растление души и пустоту, что гложет ум и ноет в сердцах современных людей, может уврачевать лишь “риза читая Христа”. И здесь будет уместно вновь вспомнить решительный вывод Тютчева, что “нужно склонить колена перед Безумием Креста или все отрицать”.