Тут и “Черные глаза”, и “Чубчик”, и “Замело тебя снегом, Россия”… Всего репертуара и не припомнить. А вот и “Фонари” Сережи Франка:

Тут уже зал, как один, встает. Овациям нет конца. Морфесси не отпускают со сцены… Он не просто очаровал, он покорил всех… И не только своим исключительным талантом и умением петь. Морфесси покорил всех и своей открытой русскостью, своей крепкой, идейной непримиримостью…»

Приведем еще два свидетельства о выступлениях Юрия Спиридоновича перед ДиПи. «Информационный бюллетень Русского эмигрантского лагеря в Шлейсгейме» в номере от 3 сентября 1947 года кратко сообщает:

«Вторник, 9 сентября. Единственная гастроль Юрия Морфесси и Ады Морелли в их репертуаре». А в воспоминаниях дочери поэта, издателя и православного священника Е. Ф. Лызлова Нины Лызловой-Корен говорится: «Этим же летом (речь идет о 1948-м. – Ж Б.) к нам (в Шляйсхайм. – Ж. Б.) приезжал Юрий Морфесси с женой. Они были уже известными в царское время. Я помню седого, невысокого, плотного мужчину, очень профессионально исполнявшего свой репертуар. Жена его не уступала мужу в исполнении русских романсов и песен. Я помню, как она пела:

Она повернулась и, приподняв немного ногу, сделала изящное движение, словно стряхивала снег. Все эти песни были известны как старой, так и новой эмиграции. Многие зрители от избытка чувств плакали, слушая дорогие сердцу песни».

О выступлениях Морфесси в другом в лагере ДиПи – Менхегофе – пишет Р. В. Полчанинов: «Из приезжих певцов выступал на менхегофской сцене уже сильно постаревший эстрадный певец баритон Юрий Морфесси <…>, снискавший себе известность еще в дореволюционной

России»[58]. О том, что Морфесси планировал выступить и перед насельниками лагеря Парш (концерт, однако, не состоялся), вспоминала певица Нина Кравцова. О пребывании «Баяна русской песни» в 1946–1947 гг. в Баварии говорил автору и впоследствии переехавший в США И. И. Безуглов, посетивший как-то его концерт в Мюнхене. Таким образом, можно с большой степенью уверенности говорить о том, что послевоенные годы знаменитый русский певец провел на юге Германии, скорее всего, в горном городке Фюссен у подножия Австрийских Альп. По воспоминаниям Ивана Непа, Морфесси зарабатывал на жизнь тем, что давал уроки вокала (в частности, Але Юно). Правда, Н. Е. Лызлова, дочь священника, в 1946–1947 гг. служившего в церкви лагеря перемещенных лиц в Фюссене, не помнит, чтобы Юрий Спиридонович был его насельником. Но, возможно, Морфесси, как и многие другие русские, жил в городе? Ведь к этому времени заботящаяся о беженцах организация ПРО уже помогала продуктами питания и тем, кто по разным причинам жил «на приватке» (то есть на частных квартирах, нередко в полуразрушенных домах), пригрозив тем не менее, что, когда придет возможность эмигрировать, преимущество будет оказано лагерному населению. Думается, это вряд ли могло как-то повлиять на дальнейшую судьбу немолодого артиста – ведь чиновники из эмиграционного отдела ПРО во всеуслышание, как писал журнал «Часовой», заявляли, что вопрос о переезде лиц в возрасте от 45 до 60 лет «еще совершенно не разрешен, а для лиц свыше 60 лет о переселении не может быть и речи». Так что вряд ли Морфесси с его уже далеко небезупречным здоровьем смог бы рассчитывать на переезд в благодатную Америку. Правда, в русской американской прессе появилось было краткое сообщение о том, что певец собирается на гастроли в США, но, вероятно, пошатнувшееся здоровье не дало возможности осуществить эти планы…