Акт о приеме в эксплуатацию башни подписали 5 ноября 1967 года. До этого дня проект пережил десятки согласований, а главный конструктор Николай Васильевич Никитин, помимо души, вложил в высотку собственное здоровье.

Официального открытия не было. Башня должна была заработать к 50-летию Октября, но, конечно же, все завершить не успели. Тогда придумали выход: строительство башни состояло из двух очередей. Первую закончили в срок. Были уже готовы помещения с настроенными передатчиками, чтобы проводить сигнал от телецентра к антенне. Не было ресторана, смотровой площадки и даже лифтов. Все это запустили только в 1969 году.

Если принимать во внимание только даты, кажется, что башню строили семь лет: с 1960-го по 1967-й. На самом деле все было несколько сложнее. Сам период строительства длился всего четыре с половиной года, остальное время Никитин и его команда потратили на то, чтобы доказать всевозможным комиссиям: башня выстоит.

Официально Останкинская телебашня не носит имени своего творца, как, например, Эйфелева в Париже или Шуховская в Москве. Но в среде профессионалов башню зовут «Николаевной».

Когда Никитина спросили, сколько простоит башня, он, не задумываясь, ответил: «Лет триста». Тогда, в 60-х годах, это восприняли не слишком серьезно — как еще создатель и главный конструктор мог отнестись к своему детищу? Но после пожара в 2000 году стало ясно, что Никитин был абсолютно прав. Башня три года простояла без тросов, без поддержки, в стволе не возникло ни одной трещины. Как выяснилось — благодаря структуре бетона, которая с каждым годом под напряжением становилась все тверже и приобретала свойства камня.

* * *

Рассказывает Александр Борисович Тринкер

До Останкинской башни все высотные сооружения строили только из металлоконструкций: башня Эйфеля, башня Шухова, небоскребы Нью-Йорка. Дорогие, нестойкие к жаре и коррозии. Решение построить башню из бетона с ходу обозвали утопией и авантюрой. Много советских ученых отказались заниматься проектированием бетона для Останкинской башни.

Для никитинского проекта башни требовался невиданный в мире бетон, способный противостоять морозу, солнцу, ветру, дождям, засухам и непредвиденному пожару. Создать такой бетон Никитин поручил моему отцу — Борису Давыдовичу Тринкеру, кандидату технических наук, заведующему лабораторией в институте «Теплопроект».