И это — потомки и наследники великих мастеров? — возмущается он. Не забывая добавить: …построивших город на воде, заложивших основы современной гидравлики, математической статистики, бухучёта и республиканского строя, бороздивших моря и океаны, в XV веке освоивших книгопечатание и заваливших Европу своими изданиями.[563]

И это — потомки и наследники великих мастеров? — возмущается он. Не забывая добавить: …построивших город на воде, заложивших основы современной гидравлики, математической статистики, бухучёта и республиканского строя, бороздивших моря и океаны, в XV веке освоивших книгопечатание и заваливших Европу своими изданиями.[563]

Антон, как и Арсен, как и десятки и сотни европейски ориентированных русских интеллектуалов со времён если не Петра Андреевича Толстого, то уж точно Петра Андреевича Вяземского[564], прикипел к Венеции сразу и мгновенно.

Почему это происходит? Ссылка на Бродского и его наиважнейшую как раз в носиковской страте «Набережную неисцелимых» ничего не даёт: культ Венеции у Бродского — это яркое проявление, а не основание такого культа. Я сам, например, попав впервые в Венецию летом 1997 года, эссе Бродского ещё не читал. Но одного взгляда, брошенного от дверей вокзала Санта-Лючия на мост дельи Скальци через Большой канал, оказалось достаточно: я пропал!..

Сам Антон пытался рационализировать своё иррациональное чувство, ссылаясь на соразмерность Венеции человеческим ногам.

Человек создан, чтобы ходить ногами. Автомобили, автобусы, поезда, самолёты — это костыли. Я готов понять, когда мы их используем для путешествия, ибо оно есть самоценный вид человеческого удовольствия. Мне нравится за рулём, если не по российским дорогам, нравятся поезда (даже «Сапсан»), и авиаперелёты у меня никакого возражения не вызывают. Но садиться в транспорт, чтобы добраться до своей работы или магазина, до музея или врача, до кинотеатра или кофейни, да просто чтобы увидеться с другом, живущим в одном с тобой городе, — это примерно так же естественно, на мой взгляд, как здоровому человеку ходить на костылях.[565]

Человек создан, чтобы ходить ногами. Автомобили, автобусы, поезда, самолёты — это костыли. Я готов понять, когда мы их используем для путешествия, ибо оно есть самоценный вид человеческого удовольствия. Мне нравится за рулём, если не по российским дорогам, нравятся поезда (даже «Сапсан»), и авиаперелёты у меня никакого возражения не вызывают. Но садиться в транспорт, чтобы добраться до своей работы или магазина, до музея или врача, до кинотеатра или кофейни, да просто чтобы увидеться с другом, живущим в одном с тобой городе, — это примерно так же естественно, на мой взгляд, как здоровому человеку ходить на костылях.[565]