Религиозный натурализм Розанова вытекает из его опоры на органическое начало, из отказа от рационалистического механицизма, как и у всех мыслителей славянофильской ориентации. Но если у Данилевского и Леонтьева это привело к распространению биологических принципов на развитие общества, то у Розанова биологизм приобретает всеобъемлющий характер свое образной реставрации архаического, почти первобытного религиозного натурализма. Прослеживая таинственное взаимодействие духа и плоти, Розанов делает ряд интересных открытий в неизученных прежде областях, в частности, раскрывает важную роль в истории духовной культуры так называемых «людей лунного света». Но в то же время, по мере его погружения в эту иррациональную область, темная стихия пола незаметно вытесняет духовное начало и виталистический психологизм Розанова сужается до поэтизации собственно сексуальности, до культа «фаллоса». Именно тогда в его философии особенно ощутимо проявляются те демонические черты <…>. Однако взятые в целом, а не только в крайностях полемического отрицания, его сочинения не столь уж «демоничны» — в живой конкретности его искренних, трагических вопрошаний, несомненно, содержится мощный творческий, положительный заряд[187].

В своем гендерном проекте Розанов особый упор делает на семейно-брачных отношениях, которые рассматривает в качестве единственно возможной и с религиозной точки зрения — важнейшей социальной формы межличностных отношений для продолжения рода: нет высшей красоты религии, нежели религия семьи.

Брак, по его мысли, есть «величайшее из таинств»: здесь совпадают, как «равно ожидающие Бога», «ранняя бесконечность» (рождение) и «поздняя бесконечность» (смерть). Поэтому,

рождаясь и умирая и, наконец, вступая в брачную, то есть в глубочайшую связь с человеком и человечеством, каждый из нас подходит к краю индивидуального бытия своего, он стоит на берегу неисследимых оснований личного своего существования, понять которых никогда не может и инстинктивно, содрогаясь и благоговея, ищет освятить их в религии.

рождаясь и умирая и, наконец, вступая в брачную, то есть в глубочайшую связь с человеком и человечеством, каждый из нас подходит к краю индивидуального бытия своего, он стоит на берегу неисследимых оснований личного своего существования, понять которых никогда не может и инстинктивно, содрогаясь и благоговея, ищет освятить их в религии.

Таким образом, в представлении Розанова-философа пол — «это не функция и не орган», а «второе Лицо» человека — потустороннее, но «ближе стоящее к Богу, чем разум и даже совесть». Сакрализация пола позволяла ему достаточно долгое время оставаться в традиционно православном, говоря его же словами, «узле» бытия. Но, по мере развития его взглядов особую роль репродуктивной функции семейно-брачных отношений и «присваивания» ей онтологических свойств, у него наблюдается все больший уход в историю, в миф, в язычество, сопровождающееся обскурантистским неприятие актуальной культуры и современным состоянием религии.