Магия[308] для Флоренского — это «живое общение» человека с живой действительностью (в противоположность науке, занимающейся нанизыванием понятий)[309] [ХАГЕМЕЙСТЕР].
При этом Флоренский убежден, что
черная магия всех видов, чернокнижие, весь темный оккультизм, все это всегда шло с Востока, и именно от семитов. Вавилон, еврейство, сабеизм и т. д. вот носители чернокнижия. Затем масонство и современные оккультные ложи темного направления — это опять на почве жидовской мании, опять порождение иудаизма. «Греция» (как культурное начало) прекрасный юноша, и около него нашептывает и вертится пауком и опутывает паутиною колдун иудаизм. А Греция это мы, в нашем лучшем, это наша душа. Все наше благородное сознательно перековывается этими колдунами в мерзость: чувство тела в похабство, красота в оперетку и кафешантан, свободолюбие в революцию, чувство мировой жизни в материализм, нравственные порывы в безбожный анархизм [С. 151].
черная магия всех видов, чернокнижие, весь темный оккультизм, все это всегда шло с Востока, и именно от
По-видимому, Флоренский, будучи, по его собственным словам, человеком очень осторожным и скрытным — в отличие от Розанова, которому он пенял за мирское тщеславие:
Вы стремитесь кричать обо всем всему миру, а я молчал, молчу и буду молчать, до смерти. И своей скорби не скажу я ни Вам, ни кому другому, не потому, чтобы я боялся или скрывал, а потому, что она не высказывается в словах, а высказывается в таких движениях, которых другие и не замечают [С. 18],
Вы стремитесь кричать обо всем всему миру, а я молчал, молчу и буду молчать, до смерти. И своей скорби не скажу я ни Вам, ни кому другому, не потому, чтобы я боялся или скрывал, а потому, что она не высказывается в словах, а высказывается в таких движениях, которых другие и не замечают [С. 18],
— почувствовал в Розанове, если не единомышленника, то во многом родственную душу: