— но не постигающего исконного ее Духа, т. е. в отличие от самого Розанова, невпадающего в русопятскую истерику. При всем этом, однако, Розанов, убежден, что:
Гершензона по русской литературе нельзя забыть, и никогда не будет времени, когда бы к ним перестали обращаться. До того тут все умно, обдумано, полно, закончено[424].
Гершензона по русской литературе нельзя забыть, и никогда не будет времени, когда бы к ним перестали обращаться. До того тут все умно, обдумано, полно, закончено[424].
В ипостаси христианского юдофила Розанов сказал много теплых слов о евреях, не забывая, впрочем, как трикстер-провокатор, добавить в «бочку с медом ложку дегтя», т. е. сказать на их счет что-нибудь уничижительное, какую-нибудь гадость.
Динамика юдофильства/юдофобии. Основанная на славянофильской утопии и мечте об избранничестве. Сплелась с личной фантазией Розанова о возможном сродстве с еврейским телом, оставаясь при этом русским. Поиск монизма через тоску по единству и постоянное впадение в дуализм — лежат в основе психологических и философских метаний Розанова в еврейском вопросе [МОНДРИ. С. 218].
Динамика юдофильства/юдофобии. Основанная на славянофильской утопии и мечте об избранничестве. Сплелась с личной фантазией Розанова о возможном сродстве с еврейским телом, оставаясь при этом русским. Поиск монизма через тоску по единству и постоянное впадение в дуализм — лежат в основе психологических и философских метаний Розанова в еврейском вопросе [МОНДРИ. С. 218].
В 1913–1914 годах годы он выпускает на свет Божий свои беллетристические шедевры— книжки «Сахарна», «Мимолетное», которые буквально напичканы добротными, с точки зрения любого антисемита, афоризмами:
Потерся об еврея — загадился. Жид мягок, вонюч и на все садится. Еврею тепло, русскому холодно («Сахарна»). Когда вы захотите «углубиться в суть», вам придется «взяться за Розанова». И вы будете читать меня с тоскою и унижением, царапая кожу грязными ногтями. «Что делать, он закрыл розу научения своего и своих открытий в такие длинные шипы. Их едва достанешь: „но достать — нужно“». …И я поведу вас через вонь и кровь, «прекрасных Эндимионов», — я ткну вас в Содом как в вашу родину, ибо в Бытии XIII сказано: и избрал себе Лот (когда разделился с Авраамом, дабы не путались стада племянника и дяди) долину Иордана, где стояли города Содом и Гоморра… Я покажу вам, что это не «аллегория» и не «случайность», потому что вы, конечно, хорошо помните, как «ваш батюшка» показался вашему наставнику именно содомским способом, modo sodomico… И вы заплачете и будете царапать лицо свое ногтями, и я тоже обращу ваше внимание на эти ногти и скажу, до чего они всегда были черны и грязны… и что это тоже не случай, а говорит о всем вашем поведении… И приведу вам страницу из Библии («Вавилонский талмуд», четвертая страница с конца трактата Берахот («Молитвословия»), где увидите, какие возмутительные содомляне были отцы ваши всегда, и какими пакостями они занимались, и какие пакости они обсуждали… И вот это моя месть вам за киевского мальчика, что вы будете читать «своего величайшего учителя», стеная от умиления и от грязи, которую он запихал вам в рот. И этой грязи вы не прочихаете, иудеи: И узнаете, что умеет колоться и христианский шип. Никто не догадался, что в Киеве мы перенесли вторую страшную Цусиму: где были «единством Израиля» разгромлены наши нравственные силы, наши идеи, наши все идеалы, наша «народность», наша демократия. Убил… — Если еврей, отлично! — Но мальчика, несовершеннолетнего… — Гм… гм… все-таки ничего, если еврей убил. Они ведь угнетенные и страдальцы… — Послушайте: ведь больно-то было мальчику, а не Бейлису. — Нет, Бейлису больно: он был в темнице и жаждал и не напоили его… Так и Христос говорил: «Егда будете в темнице и не напоят…» — Послушайте же, очнитесь же, Андрюшу искололи живого швайкой… — Бейлис не один страдает: с ним весь еврейский народ… Черта оседлости, ай! ай! ай! ай! Перельман <Осип Дымов> с порнографией, ай! ай! Все барыни заглядываются, «русские женщины»… Ай! Ай! Гершензон с славянофильством, Изгоев с марксизмом. Ай! Ай! какие идеи… А вы о «мальчике». Что мальчик. Что за сантиментальность. Дело идет о народах. Кто же думает о «мальчике» в век машин… Народ страдает, целый священный народ… Библия, ай! ай! ай! Он не уважает Библию, если не кричит, что черта оседлости должна быть отменена… 29.111.1914 Евреи подходят к русским с этою содомическою улыбкою обоюдо-полого существа, тихою содомическою поступью, и говорят: «Какая вы талантливая нация», «какое у вас широкое сердце», и под этим звучит только — «отдай мне, пустой человек, все, что можно», «уступи мне во всем, бездарный человек». (Выслушав рассказ о Лернере от Семенова: до чего Лернер презирает и ненавидит русских. Лернер — пушкинианец)[425]. Вот что: все евреи, от Спинозы до Грузенберга, не могут отвергнуть, что когда произносится слово ЕВРЕИ, то все окружающие чувствуют ПОДОЗРЕНИЕ, НЕДОВЕРИЕ, ЖДУТ ХУДОГО, ждут беды себе. Что? Почему? Как? — Неизвестно. Но не поразительно ли это общее беспокойство, и недоверие, и страх… («Мимолетное»).