То, над чем он работал, отражено в его «итинерарии» и в письмах к друзьям.

«До обеда сидел над „транс…“. Написал три страницы. Осталась „…крипция“».

«Сейчас болею морфологией, но, конечно, на базе фонологии, плюс свои регалии: парадигма, регулярность, всякие „тантум“ и прочее. Глаголом пока заниматься не буду: это омут, в котором потонешь, а ограничусь сюжетом попроще».

«Сумел вчерне написать „О реальности модели“. Недоволен в целом, хотя кусочки есть».

«Еще до завтрака писал этюдик о „нынешний — нонешний“, „номер — нумер“, „ноль — нуль“. Касательно нулей… Насколько нуль плох в жизни, настолько он важен в мысли. Без нуля мыслить нельзя… Нули бывают разные. Бывает истинный нуль в любой системе счисления. „Система нуждалась в нуле, чтобы стать еще совершеннее“, — приводил из индийских мудрецов чудесный В. Н. Топоров. Бывают и иные нули. „Для вас он (Козулин) ничтожество, нуль, ну а для нас… он велик, всемогущ и великомудр“ (Чехов, „Торжество победителя“). А бывают и в лингвистике нули — они-то и не „идеальные“, и не „козулины“, а необходимый инвентарь системных отношений, о чем еще когда-то пеклись Фортунатов, Бодуэн и Соссюр. Нули в любой семиотической системе необходимы — это прямое следствие знаковости, где даже при двух возможных в качестве одного бывает нуль. То же при трех и более. Собственно, вся дихотомия построена на отношении к нулю».

«Делал выписки из Лескова, в частности, слово „стукач“, якобы неологизм XX века! А у Данилевского в „Княжне Таракановой“ нашел „приболела“. Вот тебе и неологизм, а ведь это 1882 год!»

«Получил с почты бандероль из Праги: корректура „Словаря“! Читал все шесть столбцов на шести языках: русский, украинский, белорусский, английский, французский и немецкий. Ошибок мало. Какие чехи молодцы! Как они умеют работать! Скоро конец, но до печатанья далеко. Доживу ли? Ведь на эту работу, на которую всем наплевать, я истратил более пятнадцати лет».

До печатания Словаря — не дожил.

Письма Реформатского к ученикам и коллегам — это характерная для него смесь: наука, быт, шахматы, музыка, шутка. Одному из своих давних студентов, ставшему незаурядным ученым, А. А. пишет: «Вообще-то самое главное уметь слушать, слышать и мыслить фонологически! Скажите: убеждает Вас мое доказательство, почему надо писать „танцовать“, а не „танцевать“? Основой его служит гиперфонема. Вл. Ник.[35] с некоторыми добавками Пети[36] и моими». И так далее. Письмо сугубо деловое. Но обращается А. А. к своему корреспонденту так: «Глубокочтимый и Втрактироненаправляемый Михаил Викторович!» Дело в том, что этот ученый в рот не брал спиртного. Подпись такая: «Ваш неофициальный мэтр, друг, соратник и поклонник».