Но мы не могли в то время предположить даже десятой доли того, что произошло за последующие 40 лет! Пресмыкающиеся перед Западом говорят: с этого временного водораздела началась «оттепель». Какая? Ведь и при гниении тоже исходит тепло – вместе со смрадом и разложением, развалом. Если речь идет об этом, то верно: хрущевская «оттепель» стала предвестием горбачевско-ельцинского развала, разлома государства.

Мы стояли в строю и думали о судьбе страны, о нашем народе, о наших семьях, о себе. Думали обо всем этом, но не предполагали, что нас впереди ждет еще невиданная борьба, что мы станем свидетелями пренебрежительного отношения власти к армии и к народу в целом.

Траурный митинг на правах председателя Правительственной комиссии по организации похорон открыл Хрущев. Первым он предоставил слово Маленкову. Глядя на вождя, который уже был по ту сторону мира, хотя дух его присутствовал среди нас, он сказал, что наша партия, советский народ, все человечество понесли тягчайшую, невозвратимую утрату, что глубокую скорбь советского народа разделяет все передовое и прогрессивное человечество. И перечислил главные заслуги вождя перед социалистическим государством, перед народом и коммунистической партией.

«Прощай, наш учитель и вождь, наш дорогой друг, родной товарищ Сталин!» – заключил он сердечно.

Затем выступил Л.П. Берия и, наконец, В.М. Молотов, самый близкий, на мой взгляд, соратник Сталина. Его речь была особенно сильной и мужественной перед лицом нашей великой потери.

Во всех выступлениях отдавалась благодарная дань великому человеку, его деяниям на благо всей страны и народа. Никаких истерик и пустых славословий. Речь каждого из выступавших была обращена в будущее. Они призывали народ к бдительности и сплочению, дали клятву, что партия не изменит курса и поведет народ по верному пути.

Траурная церемония окончена. Тело И.В. Сталина внесли в Мавзолей. После небольшой паузы, отдавая последние почести вождю, по Красной площади прошли четким строем войска Московского гарнизона, в основном – военные академии…

Добравшись домой, мы выпили по чарке за упокой. И еще много, много дней и в кругу слушателей академии, и в кругу семьи и друзей обсуждали эту утрату, тем более что в газетах продолжали публикацию телеграмм, писем, обращений по поводу смерти Сталина. Они шли со всех концов Земли – от правительств зарубежных государств, от различных трудовых коллективов нашей страны, множество частных писем. Естественно, в печать попала только небольшая часть писем – полностью их не смогли бы напечатать даже все газеты Советского Союза, столь велико было горе простых людей во всех странах мира. Но и те, что были напечатаны, поддерживали дух народа.