Личные отношения можно было бы отделить от Генштаба. И это мог и должен был сделать Устинов. Однако этого не произошло. Наоборот, свою неприязнь к Огаркову он перекладывал и на Генштаб. Он никак не мог смириться с тем, что министр обороны и Генштаб (следовательно, и его начальник) выступают на равных, хотя в мирное время Генштаб и подчиняется министру обороны. И уж совсем не воспринимал, что у начальника Генштаба может быть совершенно иное, отличное от министра обороны, мнение. Другое дело, что министр обороны и Генеральный штаб (не только его начальник) обязаны найти единство взглядов на проблему. Но Устинов об этом и слышать не хотел.

У Дмитрия Федоровича, уже начиная с 1981 года, была ярко выраженная патология в отношении Генерального штаба.

Конечно, в этом виновен был не только он сам, не только его ближайшее окружение и его сторонники (точнее, личные оппоненты Огаркова), но и Николай Васильевич Огарков. Я не один раз говорил ему все, о чем раньше здесь сказано, я его просил, чтобы он не обострял отношений с министром. Надо было учитывать особенности характера Устинова. Но Огарков этого не делал, поэтому Устинов, рассвирепев, старался выместить свою злобу на Генштабе в целом.

Мне не раз приходилось быть свидетелем таких неприятных сцен. Сижу в кабинете Николая Васильевича, идет обсуждение какого-то вопроса. Вдруг звонит по прямому телефону министр. Громкость большая, и мне все слышно. Министр говорит:

– Здравствуйте, Николай Васильевич!

– Здравия желаю, Дмитрий Федорович, – отвечает Огарков.

– Завтра с утра в конструкторском бюро Микояна будет докладываться очень интересная работа. Они приглашают нас. Завтра суббота. Я приеду сюда в 9.00, посмотрю бумаги, и мы в 9.40 вместе отправимся, – предлагает Устинов и слышит в ответ: – Нет, Дмитрий Федорович, я не могу – у меня работа.

– А это что – прогулка? Главный авиационный конструктор будет военным докладывать новую машину. Разве мы должны быть в стороне? – уже начинает сердиться министр.

– Да нет. Мы обязаны следить за этим. Но завтра я не могу. У меня уже все спланировано, – сухо бубнит свое Огарков. – Ну, как хотите, – разочарованно произносит министр.

На этом разговор окончен.

Николай Васильевич, положив трубку на место, задумался. Я нарушил паузу:

– Товарищ маршал, вы извините, но это не лучший вариант вообще, а в условиях натянутых отношений – тем более, – не выдерживаю я. – Какие у вас дела на завтрашнее утро? Поручите нам – мы все исполним. А вы бы поехали с министром. Это на пользу дела, а тем более на пользу ваших взаимоотношений.