И мы начали раскручивать проблему с Ахмад Шахом Масудом. Я ему доказываю, что выгодно пойти на сближение с ним, имея в виду: во-первых, его большой авторитет среди народа (особенно таджиков); во-вторых, его большие возможности; в-третьих, в целом некоторую лояльность к власти. На наш взгляд, надо действовать и через Раббани, который влияет на Ахмад Шаха непосредственно, и через него – на его важнейших полевых командиров. Но надо искать компромисс. В свою очередь Наджибулла утверждал, что вражда между ними лично дошла до такой степени, что возврата нет. И в этих условиях его надо только убрать.

Тогда я говорю Наджибулле в лоб: «Так поставьте такую задачу своим спецслужбам, тем более что у вас во главе МГБ стоит таджик Якуби, преданный вам человек». Наджибулла несколько ошалело посмотрел на меня, один глаз у него косил (это было всегда, когда он нервничал), а потом заявил: «Они с такой задачей не справятся». Тогда я спросил: «А кто справится?» Он заметил, что надо проводить крупномасштабную боевую операцию. И все началось сначала: я напоминал Наджибулле, что почти восемь лет занимались этим бесполезно и что упущенные моменты сближения – это ошибка руководства страны, а в настоящее время, хотя на пути и много острых позиций, еще не поздно это сделать во имя интересов афганского народа и «политики национального примирения». Соглашаясь со всеми предложениями, Наджибулла не мог даже представить себе, что он должен идти на компромисс (для него это открытое унижение) с лицом, которое он патологически не переносил уже много лет. Являясь умным человеком, он понимал, что никакая операция ничего не даст. Это настроение поддерживалось и даже подогревалась со стороны руководителей КГБ и МИД СССР, что делало для нас ситуацию еще более сложной. Находясь в стороне от организации и проведения боевых операций и имея о них весьма общее представление, они «рекомендовали» сделать то-то и то-то для создания благоприятных условий руководству Афганистана после вывода наших войск. В то же время они не давали через свою агентурную сеть даже приблизительного расположения штаб-квартиры Ахмад Шаха. Да и сделать этого не могли, потому что последний больше двух-трех дней на одном месте не находился, а когда накалялась обстановка, то менял свою личную дислокацию ежедневно. Но время шло неумолимо. Сроки вывода наших войск согласно Женевским соглашениям приближались. А накал страстей повышался. Теперь у меня, Оперативной группы Минобороны и руководства 40-й армии проблемы были не только с оппозицией и ее бандами, но и с руководством Афганистана и даже с нашим руководством. Однако первый этап вывода войск 40-й армии в соответствии с Женевскими соглашениями мы все-таки провели, причем без сучка без задоринки – все вышли целыми и невредимыми. Важно, что многое в плане наших предложений о сосредоточении усилий Вооруженных сил РА было все-таки выполнено. Во всяком случае, гарнизоны правительственных войск, которые с нашим уходом оставались беззащитными, выводились в районы, где уже дислоцировались крупные силы. При этом серьезных проблем с размещением этих войск не возникало. Возникали лишь проблемы с созданием властных структур из числа лиц местных авторитетов. Но этого и следовало ожидать. Однако провокаций со стороны наших афганских друзей мы, конечно, не ожидали, а они все-таки проявились. Расскажу о двух случаях. По просьбе Наджибуллы наше руководство приняло решение о том, чтобы силами советских войск для афганских Вооруженных сил были повсеместно созданы как минимум трехмесячные запасы боеприпасов, горючего и продовольствия. Надо так надо! Стали создавать. Специально для руководства и решения этих вопросов в нашем Генштабе была организована группа специалистов-офицеров под руководством генерал-лейтенанта Гапоненко, которая во взаимодействии с нашей Оперативной группой МО и руководством 40-й армии проделала исключительную работу. Фактически создавались запасы более чем на три месяца для каждой части и соединения афганской армии в пункте их дислокации. Оформлялись же документы только на три месяца. Несмотря на это, в ряде крупных гарнизонов, которые мы уже считали по этим вопросам «закрытыми», то есть все необходимое завезено, а документы, подписанные двусторонне, были и у нас, и у них на руках, вдруг «выяснилось», что якобы вышло недоразумение и фактически лишь сделаны месячные запасы (а кое-где и этого вроде не было). Это у нас вызывало возмущение. И хоть в ряде случаев, чтобы не обострять обстановку, мы довозили якобы недостающие запасы, но я вынужден был провести жесткое объяснение с Наджибуллой.